Владимир Клименко - Воспитанник богов

Несмотря на поднятую им возню, никто не заглянул в комнату, и Млыю пришлось самому обследовать свою тюрьму. Дотрагиваясь до стены, он сделал всего два шага и наткнулся на дверь. Дверь оказалась незапертой.

Так, значит, вовсе и не тюрьма! Млый широко распахнул дверь и увидел перед собой ночь.

На улице было лишь чуть светлее, чем в комнате. По-прежнему затянутое тучами небо серело над городом пепельным покрывалом. Вокруг — ни огонька. Млый постоял, жадно дыша холодным воздухом, давая себе возможность лучше сориентироваться.

Улица была той же, на которой он днем так безрассудно кинулся к Барону Субботе. Теперь надо немедленно принимать решение — бежать или остаться.

— Зачем бежать, если еще недавно сюда стремился? — услышал он из темноты. — Ты еще ничего не узнал и не увидел. Забудем случившуюся ссору как недоразумение.

Голос раздавался совсем рядом, и тут же Млый увидел Барона Субботу, одного, без сопровождающих. Его высокий силуэт ясно обозначился буквально в трех шагах.

— Теперь, когда ты убедился, что сил твоих недостаточно, чтобы победить, самое время как следует подумать, — продолжил Барон. — Тебе оставили оружие, и ты правильно рассудил, что оставлено оно лишь потому, что ничего здесь не значит. Тебе слишком многому предстоит научиться, чтобы сравняться с нами в силе. Или ты не хочешь этого?

— Почему же, — Млый привалился к стене, так, по крайней мере, он был уверен, что хоть спина защищена. — Я не против. Но уж очень жуткие у вас цели. Нечеловеческие.

— Ты опять за свое. Какое значение имеют здесь Другие. Они обречены и без этого.

— Род так не считает. И Свентовит, и Велес. Погубить этот мир окончательно — все равно, что убить больного, вместо того, чтобы вылечить. Какая мрачная ночь! Вы когда-нибудь спите?

— Время суток не имеет значения. Я иногда подумываю над тем, чтобы ночь на Земле стала вечной. Ночью Другие становятся сговорчивее. И слабее, — добавил Барон после долгой паузы.

— Ну, это-то пока вам не под силу, — мрачно усмехнулся Млый. — День останется днем, а ночь — ночью.

— Опять ошибаешься, — лишенный интонаций голос Барона вдруг слабо вздрогнул, как будто он только что уличил Млыя в неточности. — Время всего лишь одно из состояний материи и, значит, поддается воздействию, вернее, управлению. О времени можно сказать и так — оно лишь часть вечности, которая течет, отставая от целого. Что ты видишь, глядя в зеркало?

— Как, что? — не понял Млый. — Себя, конечно.

— Какого себя? — уточнил Барон. — Того, каким ты был, когда решил взглянуть на свое отражение? Разве ты не учитываешь, что видишь лишь прошедшее, а не настоящее, потому что скорость света дважды проходит расстояние между твоим лицом и стеклом? А это значит, что не существует отражения, полностью соответствующего твоему настоящему состоянию. Я говорю понятно?

— Да, — согласился Млый. — Но какое отношение это имеет ко времени?

— Самое прямое. Всегда существует некоторый остаток, не заполненный ничем. Мало того, он никогда не сможет быть заполнен. И таких кусочков в мире остается множество. Научись собирать их, и ты сможешь слепить для себя вечность. Но только для себя. Пока же ты действуешь на уровне интуиции. Ты научился взламывать время, двигаясь подобно вспышкам света, но не научился управлять им. А я это делать умею.

— Неужели?

— Умею, и ты сам знаешь, что это так. Поэтому бессмысленно кидаться на меня с мечом, как на огородное пугало, поэтому мне самому не нужно никакое оружие. Ты можешь вернуться к умникам и рассказать им об этом, но не советую. Ты для них потерян. Теперь ты — предатель.

— Откуда такая уверенность? — отчасти Млый понимал, что Барон прав. Ты знаешь, что они думают обо мне?

— И думают, и говорят, — неожиданно Барон резко повернулся, так что на мгновение распахнулся плащ. — Сейчас ты убедишься в этом сам.

Млый не успел сказать, что не желает участвовать в чужих фокусах — из дверного проема на улицу выступили два килота, держа посередине бойца. Несмотря на слабый свет, Млый узнал его. Когда-то он находился в распоряжении Седого — худой угловатый мальчишка, вечно шмыгающий носом, потом пропал в одной из стычек. Все думали, что погиб, но, оказалось, попал в плен.

— Из него вышел бы неплохой килот, — Барон подошел к мальчишке, и тот заверещал от страха, изгибаясь всем телом и стараясь вырваться из держащих его рук. — Но так и быть, пожертвую для тебя. Без него ты не услышишь ничего, тебе нужен усилитель.

При чем здесь усилитель, хотел возразить Млый, но не успел.

Барон положил руку мальчишке на плечо, и тот упал на колени, как будто его придавили шпалой. Он несколько раз визгливо всхлипнул и вдруг затих. Затем Барон обернулся к Млыю и властно махнул свободной рукой. Удивляясь, почему подчиняется, Млый подошел ближе.

— Возьмись за другое плечо, — приказал Барон.

И только Млый выполнил это приказание, как мальчишка заговорил.

— …бежал и предал! — в голосе Регины явно звучали истеричные нотки. — Теперь поздно сожалеть, что не убили сразу. Надо думать, как вести себя дальше.

— Почему сразу «предал»? — Евгений, как всегда, говорил взвешенно, подбирая слова. — Ведь может случиться и так, что хотел помочь вступить в переговоры.

— И убил часового, изувечил профессора! — яростно возразил Бруно. — Ну зачем я послушался вас! С самого первого дня я был уверен, что он не из наших. Мы позволили лазутчику Отшельников свободно жить среди нас. Я всегда чувствовал в нем крысу! А все ты, — Млый понял, что Бруно обратился к Регине. — Ну как, теперь довольна? Натешилась с любовничком?

— Отстань! Незачем все сваливать на меня. Лучше подумай, как блокировать нижние этажи. Что делать с Белым кротом?

— А кто отдал приказ залить шахту горящей смолой? Теперь эта туша лежит там внизу и разлагается. Еще пара дней и могут начаться болезни.

— Почему бы наглухо не перекрыть двери, — подал голос Евгений. Потеряем часть помещений, зато спасемся от эпидемии.

— Неизвестно, что лучше. С этих этажей есть еще один выход наружу. Мы хотели его использовать, чтобы зайти килотам в тыл.

— Теперь Отшельникам от Язычника стали известны все наши секреты. Любая вылазка становится опасной. Может быть, стоит затаиться и подождать.

— Нам нельзя ждать…

Барон вдруг резко отнял руку от плеча мальчишки, и тот мгновенно замолчал. Еще какое-то время его рот беззвучно разевался, словно в нем оставались какие-то несказанные слова, а потом пленник боком повалился в снег — килоты его отпустили.

— Он — мертв, — равнодушно сказал Барон. — Не слишком-то вынослив, а то бы ты услышал больше.