Денис Юрин - Охота на короля

Картина номер четыре. Пыхтение, тряска, отдаленные крики, перемешивающиеся со звоном металла, а перед глазами лишь пара объемистых ягодиц, быстро сокращающихся в движении и производящих неприятные запахи вместе с полным комплектом сопровождающих звуков.

Картина номер пять. Точное повторение начала кошмара, но Кор уже не грозил, а почему-то тормошил находившегося на грани бытия и забытья Озета, все так же брызгал слюной из пухлогубого рта и оглушал пленника дикими криками, сливающимися в один сплошной, монотонный и необычайно раздражающий вой.

Картина номер шесть, она же последняя. Милый домик с ромашками у крыльца, приятное журчание ключевой воды, переливающейся из ведра в глиняную посуду, и танцующие барашки, постепенно превращающиеся в дюжину кружащихся порций аппетитного, сочного шашлыка.

Потом все, занавес и длящееся неизвестно сколько беспамятство, в конце концов окончившееся и уступившее место жуткой боли в груди.

Вебалс приоткрыл глаза, но, увидев ужасное зрелище, снова закрыл их, подумав, что кошмар продолжается. Он лежал на чем-то невысоком, наверное, кровати, но без мягких перин, подушек и одеял. Рядом был стол, за столом, широко растопырив волосатые, толстые ляжки, восседал мокрый, совершенно голый вампир и с завидным аппетитом пожирал жареное мясо с вертела, судя по запаху, баранье, а не человеческое. Грудь колдуна еще ныла, правда, чуть меньше спины, также пронзенной острой сталью меча. Руки с ногами были по-прежнему связаны, но путы были уже не те: соскучившийся по молодым барашкам Кор на этот раз предпочел цепям веревки, хоть и туго затянутые, но все же меньше режущие кисти с лодыжками. Одним словом, ситуация при пробуждении была столь странной, что Вебалс предпочел на время отложить терзания от боли (благо, что большинству Озетов это под силу) и поразмыслить, что же могло произойти, пока он находился в беспамятстве, был ли кошмар сном или обычной полудремой, когда ощущаешь, что происходит вокруг, но не можешь на это никак повлиять?

– Зенки открой, очнулся же! Меня не обманешь, я знаю… – прочавкал толстяк, считавший, что беседа слишком ничтожный повод, чтобы удалить еду изо рта. – У тя дыхание чаще стало, да и веки задергались. Давай, красавица сонная, давай, моргалки свои открой, да на принца прекрасного взор обрати!

– Ничего себе принц, такого увидишь, со страху сразу к праотцам отправишься, – прохрипел Озет, которому из-за пронзенных насквозь и еще не заживших легких каждое слово давалось с трудом. Чо надо-то, чучело волосатое? Утробу набил, охота поговорить?

– Не-е-е, – протянул на удивление невозмутимый толстяк после того, как все-таки проглотил непомерно большую даже для его рта порцию горячего мяса. – Еще не набил, но разговорчик все же имеется. Я совмещу, ничего? Уж больно баранина знатная, дал бы попробовать, да самому мало!

– Жри, родный, жри на здоровье, – прокашлял Озет, чувствуя, как к горлу подкатывает ком кровяной мокроты. – Только не чавкай по-свински, да срамоту свою уродливую прикрой, ишь, растопырился!

– Смущает, что ль? – рассмеялся Кор, надумавший в ответ съязвить, но подавившийся и поэтому не сумевший произвести на свет шедевр вампирского остроумия.

– Не смущает, а тошнит, – уточнил Вебалс, – а коль меня тошнить начинает… ну, в общем, ты сам знаешь…

– Не доплюнешь, – резонно заметил вампир и, достав лапищами изо рта непрожеванный, застрявший в горле кусок, метнул его прямо в лицо Озета. – На, отведай, дорогуша! Это тебе за прошлую ночь, бушь знать, как пасть разевать и вампиров честных обпачкивать!

– «Вампир» и «честный» понятия несовместимые, а их соседство противоречит здравому смыслу, – спокойно произнес Вебалс, резким движением щеки скидывая на кровать изжеванный и обслюнявленный кусок мяса. – Сколь на свете ни живу, а еще ни одного кровососа не видел, что слово свое держал и за медяк товарища не продал.

– Ой-ой-ой! – противно провизжал Кор, качая головой и потрясая жирными телесами. – Кто б говорил-то! Иль ты уже подзабыл, что в Дукабесе учудил, как нас ни за что, ни про что на смерть послал?!

– Уж так и ни за что? – выдвинул встречное обвинение Вебалс, одновременно оценивая шанс избавиться от веревок хотя бы на руках. – А что было три года назад в том же самом Дукабесе?

– То не в счет! – быстро понял намек вампир. – Тогда у меня выхода другого не было!

– А у меня в этот раз, значит, был?! Спасибочко огромное, вот уж никак не думал, что ты обо мне такого лестного мнения. В одиночку с отрядом рыцарства справиться, это нам, Озетам, под силу! Да что там, я каждый день так развлекаюсь!..

– А мужичок, что с тобой был, разве он не из ваших?

– Не смеши, – ухмыльнулся Вебалс, давая понять, что помощь его напарника в этом вопросе была бы столь ничтожна, что только не знающий жизни чудак мог бы воспринять ее всерьез.

– Ладно, забыли, но все равно ты дрянь и мерзавец! Зря, ох зря я тя спас! – с глубоким вздохом напускного сожаления произнес хитрец и, резко схватив со стола испачканный жиром вертел, интенсивно, с подстанываниями, зачесал занывшую пятку.

Странное заявление было сделано не просто так. Кор вообще был не из тех личностей, кто без толку болтают языком и делают хоть что-то без собственной выгоды. Хитрый кровопийца с замашками мелкого спекулянта начинал торг и, естественно, пытался поставить себя в незаслуженно выгодное положение, взывая к совести Озета и ловко, как будто невзначай, жонглируя такими громкими словами, как «спас». На большинство, с кем Кору доводилось общаться, подобные уловки действовали, но Вебалс, повидавший на своем веку бесчисленное множество торгашей и прохиндеев, был не из числа легковерных простачков. Пленник представлял направление дальнейшего разговора и был готов вступить с кровососом в увлекательную игру: «Кто все же дурак: продавец или покупатель?»

– Сменил цепи на веревки, а вертикальное положение вниз головой на более удобное горизонтальное и говоришь, что спас? За дурака меня держишь? Выведать чего удумал или так, пошутить? – презрительно хмыкнул Озет. – А ведь всего-то в другую комнату перетащил, и не потому, что надо мной, висячим и беспомощным, сжалился, а просто тебе, свинине, грязной и ненасытной, пожрать захотелось. Что, хозяин твой, Самвил, глаз с меня приказал не спускать? И ты, бедолага, как существо честное и временами порядочное, слово боишься нарушить, поэтому и таскаешь меня, как тюк, за собой? Просьба есть: когда ты вываливать, что здесь нажрал, попрешься, меня за собой не тащи!

– Не знал б тя, подумал б, мозгами обиженный, – на удивление спокойно отнесся к недоверию и оскорблению вампир. – Даже если ты взаправду в отрубе был, в чем я очень сомневаюсь, и ничегошеньки не помнишь, то неужто не приметил, что домишко совсем не тот?