Андрей Раевский - Конец игры

Когда Гембра и Анмист подошли вплотную, попугай вовсе исчез из виду, словно растворился в воздухе.

— Интересно, о чём это они там?… — спросила Гембра, осторожно протискиваясь через спины собравшихся.

— Действительно интересно… Иначе я не насчитал бы здесь уже четырёх тайных соглядатаев, — тихо ответил Анмист, стараясь не отставать от Гембры.

— …Будем же твёрды, как наш возлюбленный брат, которого мы провожаем сегодня в царство вечного покоя! — возбуждённо говорил низкорослый лобастый человек с недлинной, но сильно растрёпанной черной бородой. — Оковы тленного мира не властны более над ним, и душа его уже познала объятья нашего единого небесного отца. Как сказал Пророк, за луч света. протянутый отцом, можно ухватиться и подняться ввысь, за взгляд сомнения, брошенный пролетающим над бездной, силы зла могут утянуть вниз! Наш брат всегда шёл прямой дорогой истинной веры…

— Видела я этого пророка. В Гуссалиме… Весёленькая была история… — шепнула Гембра Анмисту. Тот понимающе кивнул в ответ.

Неожиданно, резкий каркающий голос подхватил последние слова говорящего, и невнятные звуки передразнивающим эхом разнеслись над головами слушателей.

Оратор замолк, озираясь по сторонам.

— Мужайтесь, братья, ибо придёт наше время, — заговорил другой мужчина, — оно придёт и отступят перед словом Пророка наши гонители.

— И воссияет во славе наш небесный отец, — добавила одна из женщин.

— И воссияет во славе! — тихим хором повторили все.

И вновь пронизительный каркающий звук прорезал торжественную тишину. Теперь все завертели головами, глядя вверх.

— Знамение! — веско провозгласил чей-то голос.

— Знамение, знамение! — отозвались другие.

Между тем, несколько наиболее солидно одетых членов общины обступили жреца, который собирался приступить к выполнению похоронных обрядов.

— Пойми, почтеннейший, — доносились обрывки их приглушённого разговора, — это человек необычный. Он был нашим братом и разделял нашу веру. Мы должны похоронить его по НАШИМ обрядам.

— Так и вы же поймите, — сопротивлялся жрец, — указание дано — похоронить согласно установленному обряду. Понятно? У-ка-за-ни-е!

— Восстань же, брат наш возлюбленный! — вновь зазвучал голос лобастого, — Восстань и возрадуйся силе нашего духа! Возрадуйся…

Складки ниспадающего с носилок до земли погребального покрывала отчётливо затрепетали, словно внутри под носилками пронёсся лёгкий ветерок.

Говорящий осёкся и смолк.

— Знамение! — снова зашептали было снова голоса, но тут же стихли при виде нового сильного шевеления складок под ударами внутреннего ветра. А когда тяжёлая белая ткань птицей вспорхнула вверх и с шелестом понеслась по серым камням площади, мало кто удержался от испуганных выкриков. Но это было ещё не самое удивительное. Мускулы бледного заострившегося лица покойника едва заметно дрогнули. Веки легонько затрепетали и тело его стало приподниматься — медленно, не теряя выпрямленного положения, словно подчиняясь незримой внешней силе. Наконец его высокая и казалось, ещё сильнее вытянувшаяся фигура предстала перед онемевшими собратьями во весь рост, нависая над ними с высоты погребальных носилок, которые окружала теперь густая и пёстрая толпа зевак, стражников и вполне солидных прохожих.

Мертвец открыл глаза и некоторое время смотрел недвижным потухшим взглядом прямо перед собой на застывших в страхе собратьев.

— Вы-ы-ы… — зазвучал его хрипловатый гулкий голос, прорвавшийся через мёртвые губы, раскрытые усилием невидимой силы. — Вы-ы! Ходящие по земле… Что вы знаете о Воротах Великих Судей! Вы, носящие груз оболочек… Не вам рассуждать о блаженстве… и о боли…

Рука мертвеца дёрнулась было вверх, но застыла на полпути. Глаза его широко открылись, а губы его стали издавать быстрые и невнятные сдавленные звуки. Стоящие в первых рядах, выйдя из оцепенения, в ужасе попятились назад. А фигуру восставшего покойника тем временем стали окутывать струйки сизого дыма. Из уст его вырвался долгий, нечеловечески ровный и бесстрастный крик, и облако голубого пламени мгновенно охватило всё его застывшее выпрямленное тело. Несколько минут оно горело, возвышаясь над сумятицей толпы, раздираемой между страхом и любопытством, а затем страшные обугленные останки с неестественной тяжестью и силой обрушились на носилки, сломав их и распластав на земле. Из-под обломков торопливо вылез тот самый огромный красный попугай, который теперь стал ещё больше размером и ещё меньше похож видом на попугая. Забавно подпрыгивая, он человеческой походкой поскакал прочь, отряхивая крылья и что-то бормоча себе под нос.

Что было дальше, Гембра и Анмист разглядеть не смогли из-за начавшейся в толпе паники. И только когда толчея вынесла их на одну из примыкающих к площади улочек, им удалось перевести дух и осмотреться.

— Да-а! Верно говорят, что в Каноре никогда не соскучишься — всё время что-нибудь происходит. — Проговорила, наконец, Гембра, приводя в порядок помятую одежду.

Анмист вяло кивнул в ответ, занятый своими мыслями.

Они пошли вдоль по улице, молча, без всякой цели, переживая про себя увиденное.

— Как жалко выглядят люди, когда сталкиваются с непонятным, — проговорил, наконец Анмист.

— Ты, как я заметила, вообще не слишком любишь людей.

— Верно. И не особенно это скрываю…Вернее, я не строю по поводу людей никаких иллюзий. А знаешь, как это ко мне пришло? Когда я был ещё очень молод, можно сказать, что тогда я был совсем ребёнком, мне казалось, что каждый человек внутренне похож на меня. И если мне приходят в голову разные мысли, как улучшить жизнь на основе здравого смысла и всеобщих усилий, то это должно быть ясно и понятно каждому.

— А разве это не так?

— Ещё как не так! — усмехнулся Анмист. — С удивлением и раздражением я замечал, что они следуют вовсе не здравому смыслу и даже не свой выгоде, как это может показаться, — как правило, они её просто не видят. Они подчиняются неким таинственным правилам, которые будто вбиты в их головы ещё до рождения. Стоит начальнику щёлкнуть пальцами — и они тут же сбегаются, чтобы выслушать какую-нибудь очередную совершенно бесполезную глупость. А затем поодиночке увиливают от этой дурацкой начальственной воли. Но вот как вести себя с начальством, чтобы не создавать себе неприятностей — вот этому будто кто-то научил их ещё в утробе. Как обмануть, словчить, подгрести под себя, внешне не нарушая никаких установлений, — это они в совершенстве знают, едва научившись ходить. Они живут врождёнными звериными повадками, лишь слегка ограниченными человеческими законами. А когда я, к примеру, пытался их собрать, чтобы обсудить что-то для них важное, по-настоящему важное — мои слова до них не доходили. Они просто меня не слышали, как муравьи не слышат ничего, что может отвлечь их от их рутинной работы. Вот и выходит, что большинство людей сами ничего не решают, только бездумно выполняют некие предустановленные действия, о природе которых они и не догадываются. Боги и демоны даже не удостаивают их разговора — они просто управляют ими, как куклами. Тысячи, сотни тысяч кукол… А знаешь, как я удостоверился в существовании высших сил? Я всегда поражался, как люди при их инертности и лени, тупости и бездарности, а главное, животном страхе перед всем новым, ухитряются не только выживать, но и даже иногда делать что-то впервые. Наблюдая за этим, я понял, что только внешняя сила, которую человек, как правило, не сознаёт, может заставить его пошевелить мозгами и руками и сделать что-нибудь новое, необычное. Но чтобы заставить их думать и шевелиться, нужен сильный пинок. Лучше всего угроза жизни. Движение или смерть — вот главный инструмент высших сил в обращении с двуногими скотами. А с какой лёгкостью эти силы жертвуют инертными неповоротливыми людишками, которые всё время на них тупо работали, но стали им больше не нужны!