Алексей Свиридов - Крутой герой

Андреа, не думая ни о чем, замкнул лезвием сразу три обнажившихся контакта.

Поезд потянуло вправо, потом влево, потом еще быстрее вправо, потом еще быстрее влево, качка перешла в мелкую вибрацию, от которой зазвенели все металлические части в кабине, и заложило в ушах.

Словно в испорченном телевизоре, впереди, за стеклом замигали, вызывая тошноту одновременно картины правого и левого ответвления, нос поезда оставался направлен точно в начало разделяющей пути стены, но этот бетонный угол летел вперед со скоростью самого же поезда. К мелкой тряске прибавилась крупная, двигатели уже не просто шумели, а завывали, как сирена перед атомной бомбардировкой. Андреа с трудом перевел взгляд — и увидел, что двоящийся и расплывающийся в глазах экран со схемой путей стал ровно-белым…

Из-под ножика взвился вверх фонтан искр, раздалось подряд несколько взрывчиков, и в кабине погасла половина ламп. Зато ход поезда вновь стал ровным и спокойным — продолжающиеся подрагивания пола в такт стучащим по стыкам колесам после всей свистопляски не воспринимались совершенно.

— Ох и не фига ж себе! — откомментировала Ану-инэн, и подняла с пола то, что недавно было перочинным ножиком-брелком. Его укоротившееся лезвие было черным и закопченным, и по передней кромке — словно обкусанным средних размеров крысой.

— Смотрите, смотрите! — крикнула Голди. — Теперь схема совсем другая!

Действительно, несмотря на происшедший фейерверк, маршрутный экран продолжал работать, но теперь на нем появилась вполне понятная карта, с надписями и условными обозначениями, а главное — маленькой белой стрелочкой на ней было отмечено положение поезда. Путей на карте было совсем немного, и никакой путаницы они не составляли. Один из них оканчивался стилизованным домиком и надписью «Объект Веселый», а два других уходили за пределы видимого пространства. Поезд сейчас шел, как раз приближаясь к одному из этих выходов, рядом с которым подмаргивало сообщение «Гейтование разрешено».

— Интересно, это хорошо или плохо, что оно разрешено? — спросил Андреа, прочитав надпись сначала слева направо, а потом, на случай скрытого смысла справа налево. Вопрос оказался риторическим, потому что в ответ промолчал даже робот, и лишь Ану-инэн вполголоса заметила:

— Будем надеяться, что хорошо. Все равно, похоже вариантов больше нет — не думаю что после нашей катавасии вдруг сами собой заработали тормоза. А, железный?

Робот опять промолчал, и обеспокоенный Андреа поднял его голову на уровень своих глаз. Телекамера за линзой по-прежнему шевелилась, но динамик не издавал ни звука.

— Эй, друг! Скажи хоть что-нибудь! — в ответ все то же молчание, и Андреа вздохнул: — Проводки все вроде на месте, так что дело не в них… Онемел наш колобок из нержавеющей стали. Что делать будем?

— Может быть, он жестами разговаривать умеет? — предположил У-у. Ану-инэн на него было напустилась:

— Какими жестами, ты что? — но вдруг задумалась: — Хотя… Обломок глаза у него крутится. Слышь, жестяной! Давай так: если «да», то глядишь вниз, если «нет» — вверх. Если же что другое… Ну, предположим в стороны глазом мотай!

Глаз за линзой направил свой взор вниз.

— Ну и чудненько. Голди, ты у нас самая технически подкованная. Бери его за уши, тащи в вагон, и выясняй, как ему речь вернуть. Сигналы запомнила?

— Запомнила. Не совсем дура наверное!

— Ой, обидели девочку! А кто только что орал — «Не могу думать! Не умею думать!»

Андреа тихонько показал Ану кулак, и та смолкла. Ничуть не обескураженная Голди подхватила голову, и покинула кабину. Андреа с удовольствием плюхнулся в освободившееся кресло и, подумав вытащил из рюкзака банку с изображением сосиски на этикетке.

— Предлагаю перекус! — он широким жестом пригласил Ану и У-у присоединиться, а затем начал мучительный процесс вскрывания консервы ножом с обломанным и затупленным лезвием.

За следующий час белая стрелка проползла по карте всего полтора сантиметра, несмотря на то, что порядком надоевшие серые стены тоннеля продолжали нестись мимо окон. За это время в кабине были уничтожены три банки длинных и безвкусных сосисок, и выпит полуторалитровый баллон такого же безвкусного пива. Андреа сходил в вагон, и положил четыре сосиски и баллон с остатками пенистой жидкости рядом с Голди, которая даже не взглянула на него, а продолжала беседу с роботом, терпеливо и монотонно:

— Снять первый блок? Снять второй блок? Первый микросвитч направо? Второй налево? Направо? Оставить как был? Поняла. Теперь я повторю все сама, а ты слушай, где ошибка будет…

Он вздохнул, вернулся в кабину, промерил расстояние до того места, где должно было случиться загадочное «гейтование», и объявил:

— В принципе, если кто хочет поспать отбиться, то время есть. До того момента, пока что-то произойдет, по моим подсчетам, осталось часа четыре. У-у, если я правильно помню, ты ближайший год вообще не спишь? Посидишь, поглазеешь, что за беды тут твориться будут?

— Да. Посижу. Только бед лучше не надо.

— Не ворчи, мохнатый. Это он так, в шутку! — растолковала Ану-инэн. Андреа рассудил, что идти обратно в вагон, где Голди еще неизвестно сколько времени будет пытать безгласную голову однообразными вопросами, не стоит, и растянулся на машинистовском месте. Мерно летящие навстречу однообразные стены тоннеля, монотонное «бу-дух, бу-дух» колес и плавное покачивание кресла быстро навеяли сон, и уже через минуту он спал, на счастье Ану-инэн — без всхрапов.

Однако она, как не умащивалась на соседнем кресле, заснуть сразу не смогла. В голове крутилась странная ерунда, причем главным действующим лицом этой ерунды был почему-то крутой герой по имени Асв — сначала она видела себя, мирно беседующую с ним на аллее какого-то парка, потом появилась Голди, и увела Асва куда-то за деревья, и там он с Голди смачно целовался, а через секунду на месте Голди была уже сама Ану. В качестве следующего видения перед Ану предстала она сама со свертком ребенка на руках и рядом вышагивал сияющий крутой герой, и вот только тут она поняла, что наконец-то действительно заснула.

— Я извиняюсь, но мы скоро будем там, где это… словом разрешено!

— Чего? — Андреа протер глаза, и увидел У-у, склонившегося над развалившейся в кресле Ану-инэн. Вся ее расслабленная поза давала основания думать, что процесс побудки затянется надолго.

Андреа глянул вперед и на экраны — все то же самое, только белая отметинка приблизилась почти что вплотную к краю карты. Он встал, потянулся и, пройдя через продолжающий мерно шуметь машинами локомотив, заглянул в вагон. Рассыпавшиеся по плечам волосы Голди скрывали ее лицо, уткнувшееся в спинку кресла спереди, а голова робота, видимо скатившаяся у нее с коленей сиротливо лежала на полу. Продолжающие лежать все в тех же позах Боб и Джек, которых У-у уложил у дальнего конца вагона, уже настолько примелькались, что воспринимались как естественная деталь интерьера.