Ольга Григорьева - Найдена

И этот день выдался таким же, как прежние.

Солнце заливало двор, за широкими воротами шумел многолюдный Киев, а в Предславовой горнице звучали лишь молитвы и скрип веретена. Я зевала, терла глаза и поглядывала в мутное окно. Там трое дворовых готовили лошадей для дальнего пути.

– Льет, Этран, возьмете Голубя и Бурю, и к рассвету жду вас под Родней. Аней и Жимарук – со мной!

Я насторожилась. Лица говорящего было не видно, но голос Горясера я смогла бы узнать из тысячи. Куда-то собрался…

Княжна заунывно завела какую-то молитву. Глянув на ее согнутую спину, я вздохнула. Горясер – вольная птица. Его ничем не остановишь. Нынче здесь, завтра – там… Раньше и я была такой, а теперь не могу. Не телом устала – душой…

– Постели мне. Притомилась, – поднимаясь с колен, приказала княжна.

Я направилась к постели. Взбила подушки, поправила перину…

– Сказывать на ночь?

Она устало махнула рукой:

– Нет, ступай. Ничего не надо.

Ступай – это значит «иди в сени и ложись на жесткую лавку у дверей». Но прежде – к Святополку.

Я выскользнула из клети, прошла мимо стражей в переходе и свернула на лестницу.

– Куда это так поздно? – Передо мной возникла Палашка. Ее голубые глазки полыхали злобой.

– Не твое дело. – Я попыталась обойти девку, но лестница оказалась узка для двоих.

– Не мое? Может, княжны? – Она ухмыльнулась. – Она, бедняжка, верно, не знает о твоей подлости…

Она мне надоела.

– Уйди по-хорошему, – сказала я.

– А не то? – Палашка ехидно сощурилась. – Что сделаешь? Крик поднимешь? Я ведь знаю, почему ты каждую ночь шастаешь к Святополку…

– Тебе бы, Палашка, – мягко сказала я, – чуточку умишка, и получилась бы квочка не хуже той пестрой, что в княжьем курятнике кудахчет.

Палашка охнула и отступила. Мне только этого и хотелось. Было недосуг препираться с глупой девкой. Ждал Святополк.

Горница Окаянного показалась мне пустой. В ней не было Горясера. Его угол занял невысокий широкоплечий воин в темной рубахе, наискось перевязанной кожаным ремнем. Из-под ремня торчала рукоять ножа. Святополк сидел у окна. Лицо князя было недовольным.

– Доброго здоровья тебе, – поклонилась я. Он кивнул. Как обычно… – Нынче княжна до полудня молилась, потом…

– Хватит! – Окаянный вскочил и врезал кулаком по боковине стула. Воин в углу встрепенулся. – Не мели пустого! Надоело! Ты не затем к княжне приставлена, чтоб спать ее укладывать, а затем, чтоб ведать все ее помыслы! Поняла?!

– Чего тут не понять?

– А коли поняла, так ступай и завтра говори иначе! Не то пожалеешь, – рявкнул Святополк. Холеная рука взметнулась вверх.

Невысокий воин мигом оказался возле меня.

– Иди, иди, – грубо пробурчал он.

Ноги понесли меня к терему княжны. Я вошла и устроилась на лавке у дверей в ее покои.

– Найдена! – раздался из-за двери требовательный голос.

Чего еще? Я встала, поправила рубаху и вошла в горницу.

– Поставь лучину. Не хочу спать без света, – приказала Предслава.

Я вытянула из стопки толстую лучину, подпалила ее и зажала в светце.

– Теперь хорошо?

Отблески неяркого пламени заплясали по замершим на белом одеяле рукам Предславы.

– Поди сюда, Найдена.

У меня в груди завозилось нехорошее предчувствие. Однако пошла.

– Ближе.

Я склонилась.

Такой прыти от княжны я не ожидала. Ее только что спокойные пальцы вспорхнули с одеяла и вцепились в мою косу. Сильный рывок бросил меня на колени. Затылок задергало болью. Предслава спрыгнула с кровати и накрутила мои волосы на руку. Толчок – и я ткнулась лбом об пол. Щека ощутила холодок половицы, а перед глазами возникли холеные ножки княжны.

– Наушничать повадилась, тварь? Я тебя из грязи подняла, в терем допустила, а ты?! К Окаянному бегаешь, болтаешь с ним каждый вечер? О чем же у вас разговоры?!

Она мотала мою голову из стороны в сторону. Моя щека терлась об пол, а из скошенного рта вытекала тоненькая струйка слюны. От боли и неожиданности я растерялась.

Предслава довольно хмыкнула и вновь впечатала меня лицом в половицу:

– Говори правду, дрянь!

«Правду? А с какой стати? – про себя возмутилась я. – Сама-то она помалкивает! Тоже мне, нашлась правдолюбица! И волтузить меня ей никто права не давал. Это она свою Палашку может за косу крутить, а мне указывать нечего!»

– А ну пусти! – Преодолев боль, я извернулась и сгребла узкие щиколотки мучительницы. Она тонко взвизгнула и рухнула на пол. Однако косу не отпустила.

– Мразь! – Ее раскрасневшееся лицо очутилось напротив.

– Сама такова!

Страха во мне не было. Подумаешь, княжна! А руки распускать не позволю! Я выбросила ладонь вперед и вцепилась в ее горло. Предслава захрипела.

– Пусти, говорю!

Она разжала пальцы.

– Хочешь правду? – Я крутнулась и, усевшись верхом на распростертую княжну, быстро закрыла ее рот ладонью. – А сама не больно правдива… Путаешься с наемником.

Ее глаза округлились.

– Думала, не знаю? Как бы не так! Слышала, как ты в темной клети, с Горясером… – Я мотнула подбородком на дверь и вдруг ощутила горечь от прежней наивности. – А я-то, дура, шла к тебе из Новгорода, от Ярослава.

Предслава задергалась. Моя ладонь соскользнула. Однако княжна не закричала.

– Ты… чего говоришь? – – слабо выдохнула она.

На меня навалилась усталость. Будь что будет… Ничего больше не хочу…

– Зови стражу. – Я отпустила Предславу и сползла на пол. – Пусть вяжут. Нынче не повяжут, так завтра прибьют. Поганая ваша княжья порода… Не ты в яму посадишь, так твой окаянный братец со свету сживет.

Только теперь я почувствовала на губе кровь. Вытерла ее рукавом и закончила:

– Ярослав тоже хорош. «Или ступай в Киев или подавай убыток…» Тьфу!

На душе стало легче. Не то чтоб совсем хорошо, но легче. Даже скорая смерть показалась не такой уж страшной. Всем рано или поздно придется…

– Какой убыток?

Я посмотрела на нее. Княжна уже успела сесть. На ее белом горле темнели два пятна от моих пальцев.

– Ты сказала, что пришла от Ярослава? Какой убыток хотел возместить мой., брат?

– Не важно, – хмуро ответила я. – Ярослав приказал, я пошла. А тут ты с этим поляком, будь он неладен… И Святополк… Накинулись на меня, будто свора на зайца.

Княжна вовсе утратила спесь. Ее голос задрожал, холеные руки молитвенно прижались к груди.

– Что передал мой брат?

– Говорил, что хочет тебя освободить. Чтоб ты не досталась поляку. А ты и так не досталась. Значит, моя совесть чиста. Уйду я…

Я встала и отряхнула рубашку. Хватит рассуждать. Не хочет звать слуг – не надо, но прислуживать ей я больше не буду. Дам деру, пока нет Горясера. Кто остановит? А там – ищи ветра в поле.