Ольга Кузнецова - Просто солги

Я не замечаю, не чувствую тот момент, когда он оказывается рядом. Резко хватает меня за запястье, и от неожиданности я выпускаю шприц, и он бесшумно падает на пол.

Почему-то что-то внутри меня отчаянно хочет, чтобы я смотрела прямо на Джо. Прямо в глаза. И я едва сдерживаюсь, чтобы первой не отвести взгляд. Хотя мне кажется, что сейчас внутри него происходит такая же внутренняя борьба. Он тоже едва не сдается первым.

— Не сегодня, Кесси, — выдавливает он сквозь зубы, но по-прежнему держит меня в своих невидимых наручниках — не выпускает запястье.

Теперь я смотрю на него непонимающе, точно пытаюсь выискать, когда именно он решил меня провести. Чтобы повеселиться, посмеяться надо мной.

— Сегодня мы займемся кое-чем другим. А это пока может подождать, — объясняет он терпеливо, но я все равно не верю.

Мне кажется, что это не он. Не Джо. Кто-то другой просто спрятался в его оболочке и сейчас пытается обвести меня вокруг пальца. Потому что тот Джо, которого я знаю, — привыкла знать, — он никогда не был таким серьезным.

Вспоминаю Кима. Он всегда был рационально мыслящим. Даже когда язвил надо мной, всегда оставался в холодном здравом рассудке. Для Джо же это — нонсенс. Для него быть серьезным — непозволительная роскошь.

Я хочу ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это, но он держит мою руку так крепко, что у меня просто нет сил высвободиться из его цепкой хватки. (Воспользоваться второй рукой просто не приходит в голову.)

Над входной дверью звякает колокольчик, и мы оба одновременно поворачиваемся в сторону того, кто посмел так бесцеремонно ворваться в наш разговор.

Это пришибленный полу-лысый мужчина, в маленьких круглых очечках, испуганным взглядом и пивным брюшком. Он старается не обращать на нас внимания и быстрыми шажками семенит к администраторской стойке. Незаметный тощий мужчина за стойкой — мексиканец-гей с непроизносимым именем. Наверное, поэтому мы с ним и не общаемся. Не находим точек для соприкосновения.

Мексиканец достает с полочки обшарпанный, перелапанный, покрытый слюнями и табачным дымом альбом и пододвигает его к смущенному клиенту.

Выбирай.

Мужичок несмело начинает перелистывать страницы и вскоре тычет толстым пальцем в наверняка первую приглянувшуюся фотографию. Он слишком смущен.

Мексиканец кивает и спрашивает его на исковерканном английском:

— Я заполню вам формуляр.

Мужичок сдавленно сглатывает, точно собирается рассказать мексиканцу какой-то свой грязный страшный секрет.

— Я работаю в комитете по уголовным расследованиям…

Мексиканец трясет головой.

— Нет, ваше имя.

— Ну… — Мужичок понимает, что здорово оплошал. — Друзья обычно зовут меня Джо.

— Сколько времени вы планируете…?

— Около часа…

Но дальше я уже не слушаю. Все еще не отпуская моего запястья, Джо — настоящий Джо — приглушенно хмыкает и тянет меня к выходу. Я не сопротивляюсь.

…

Прежде я никогда не была в этом районе, но все когда-то бывает в первый раз. Особенно в Нью-Йорке.

Это один из тех испанских районов, в котором рано гаснут окна. Уже в одиннадцать тут резко замолкают все фонари. И дома, как две капли воды похожие друг на друга. Все до странного одинаковые. Повторяющиеся. И сейчас я понимаю, что это даже хуже монотонных бесконечных звуков за тонкими стенами. Да, это намного хуже.

Джо нервничает в этот раз особенно. Я могу определить это только по тому, как крепко сжимает он мою руку. А ведь прежде даже не прикасался.

В темноте я не вижу его лица, хотя лучше бы вообще никогда не видела. Я не лгу — просто мне бы так было спокойнее.

На какой-то момент мне кажется, что Джо теперь — это вовсе не Джо. И что он тащит меня в самый темный район большого мегаполиса, чтобы медленно убить меня в каком-нибудь из самых темных углов. Там, где мое изуродованное тело никогда не найдут.

Невовремя — мне приходится признать, что эта картина — всего лишь очередная прихоть моего больного воображения, потому что Джо, он как и Ким — принципиальный. Если он и убьет меня, то, повинуясь каким-то своим внутренним безоговорочным жизненным правилам, сделает это на самом видном месте Нью-Йорка.

Мы преодолеваем, наверное, уже сотый поворот. Плутаем по густому городскому лабиринту, не в поисках выхода — в поисках разъяренного минотавра.

И тут я каким-то шестым чувством понимаю, за чем именно мы пришли сюда.

На самом последнем этаже одного из этих типичных похожих одно на другое зданий, под самой крышей, я замечаю одно-единственное светящееся окно. Свет среди прочей пустоты. Как одинокий злобный костерок посреди темного леса.

Мое тело внезапно передергивает — от понимания.

— Нет… нет-нет… — как заведенная, шепчу я и начинаю что есть силы трясти головой из стороны в сторону. — Нет…

Джо оборачивается и оказывается как-то слишком близко ко мне, в нескольких дюймах. Я чувствую на себе его неровное дыхание (совсем как несколько часов, когда я плакала, а он влепил мне пощечину).

— Ты сама меня просила, Кесси, не помнишь?

— Когда ты говорил про этот чертов симбиоз, я не думала, что ты серьезно!..

— Думаешь, я лгу?!

— Думаю. — Ответ вылетает прежде, чем я окончательно понимаю смысл сказанного. Прежде чем понимаю, насколько мы — похожи. Вечные, вечные-вечные лжецы. Но это больше не забавно — теперь это омерзительно.

Мы замолкаем, и теперь между нами — только тишина. Но слишком густая, напряженная, слишком ощутимая.

— Почему бы тебе просто не заткнуться, Кесси? — как ни в чем не бывало интересуется Джо и резко наклоняется ко мне, точно таран, налетающий на башню. Он просто хочет взять этот замок штурмом. Вряд ли получится…

Я сама не понимаю, когда наступает тот момент, когда я позволяю его губам завладеть моими. Когда позволяю делать ему все (все-все), что он пожелает. Я не могу поймать тот момент, когда я почти стала его.

Мельком я смотрю на единственное горящее окно в одном из домов, под самой крышей. И яркий свет на мгновение ослепляет меня, заставляя забыться.

29. "Нужно бежать, не оглядываясь, не потому, что показалось. А потому, что кто-то действительно гонится за мной"