Сергей Махотин - Владигор и Звезда Перуна

— Как? Разве не завтра с утра?

Старик покачал головой:

— Поверь, нетерпение сжигает меня с не меньшей силой. Но созвездиям нужно немножко времени, чтобы встать на свои места. Только тогда откроется дорога к бывшему властелину Цветущего Сада.

— Сада?..

— Именно так звалась когда-то наша земля. Теперь ее зовут по-другому — Великая Пустошь.

8. Плен

Чуча растолкал Филимона.

Тот долго моргал глазами, не понимая, где он, как здесь оказался и жив ли вообще.

— Князь схвачен! — зашипел ему прямо в ухо подземельщик и встряхнул его. — Да скорее же ты!

Филимон вскочил и стремительно ринулся к выходу из грота.

— Осторожней! — крикнул Чуча, но было поздно. Филимон неуклюже застрял в песчаной дыре, дернулся, и тоннель, на сооружение которого Чуча потратил почти час, рухнул и завалил его. Оказавшись в полной темноте, коротышка чертыхнулся и вновь принялся рыть песок.

Прошло немало времени, прежде чем подземельщик откопал Филимона и вытащил его наверх. К счастью, слой песка был не очень толстым, и Филимон не успел задохнуться. Вместе они потратили еще несколько часов, чтобы раскопать засыпанный грот и вывести наружу Лиходея. Совершенно обессиленные, они едва доплелись до родника, который Чуча отыскал на противоположной стороне скалы. Тонкая струйка текла из трещины в камне и уходила в песок. Лиходей надолго приник губами к струящейся влаге. Чуча и Филимон не торопили его, понимая, что коню лучше напиться впрок. Неизвестно, где и когда представится еще случай.

— Я только-только успел спрятаться, — виновато сказал Чуча, ткнув рукой в сторону большого обломка скалы неподалеку. — Тот воин тоже здесь пил. Напился и опять сел на коня. Я подумал, что он сейчас уедет. И тут князь, как назло, идет, от солнца щурится. И ни меча у него, ни ножа, ничего. Хотел я ему закричать, да уж поздно было…

Филимон слушал хмуро и молча. Он тоже чувствовал себя виноватым, что спал так долго, вместо того чтобы облететь дозором ближайшие территории. С чем он теперь вернется к верховному чародею? Хорош, нечего сказать! Ничего не вызнал и Владигору ничем не помог. Ладно хоть не убит князь. Нет, нельзя возвращаться, даже несмотря на то, что Белун ждет его давным-давно с вестями. Спасать надо князя. До скончания дней своих Филька не простит себе гибели Владигора.

Солнце уже стояло в зените и пекло нещадно. Филимон с Чучей наполнили фляги, сами еще раз напились из родника и поехали в ту сторону, куда увел пленника незнакомый воин.

Лиходей бежал стремительно и легко. Филимон несколько раз взлетал над пустыней, но опередить коня ему не удавалось. Напротив, он так уставал, пытаясь хотя бы не отстать от Лиходея, что в конце концов прекратил попытки высмотреть что-нибудь вдали. Между тем линия горизонта стала принимать неровные очертания, потемнела, и эта темная полоса увеличивалась и росла ввысь. Чуча с тоской подумал о прокатившемся над ними вчера огненном вале, который сегодня, должно быть, катится обратно. Однако по мере продвижения вперед его тоска сменилась надеждой, а затем радостью. Это была настоящая горная гряда, достаточно высокая, с предгорьями, поросшими желтым кустарником. Маленькому подземельщику так успел опротиветь сплошной песок, что он глядел на родную стихию гор с нежной улыбкой.

Шаг Лиходея стал более упругим. Шорох песка сменился скрежетом мелких камней под копытами.

Начался пологий подъем по холмистому предгорью. Лиходей, никем не понукаемый, повернул вправо и вскоре вышел к началу узкого ущелья, по дну которого струился маленький ручеек.

— Следы! — Филимон указал вниз.

Они спрыгнули с коня. Ноги подземельщика разъехались на скользкой сырой глине, и Чуча, потешно всплеснув руками, плюхнулся задом прямо в ручей. Филимон, который в иной раз не удержался бы от насмешливой реплики, помог ему подняться. Время насмешничать еще не пришло. Отчетливо видны были следы конских копыт. Слева и справа от них петляли, уходя в глубину ущелья, следы от каблуков. Человек ступал неровно, его шатало из стороны в сторону.

— Княжьи сапоги, — произнес Филимон сдавленным голосом. Он шагнул к Лиходею, снял притороченный к седлу меч Владигора, колчан со стрелами и, положив все это на землю, принялся натягивать на концы лука упругую тетиву. Чуча, глядя на него, проверил, на месте — ли чехол с ножом, укрепленный на правой ноге пониже бедра. Затем порылся в седельной сумке и вытащил на свет еще один нож в узорчатых ножнах, что отдала им ведунья Евдоха. Его он пристегнул к поясу.

— Ну, Лиходеюшка, поджидай нас, — сказал Филимон, обняв коня за шею. — Мы хозяина твоего так просто не отдадим.

Лиходей фыркнул и ударил копытом о камень.

Филимон пристроил за спиной лук, поднял меч и кивнул Чуче. Стараясь ступать неслышно, они двинулись вдоль ручья вверх по ущелью.

Владигор осторожно приподнял веки, боясь, что это незначительное движение повлечет за собой новую волну боли и тогда голова просто расколется, как высохший орех. Что-то зашевелилось прямо перед его носом. Приглядевшись, он рассмотрел желтую многоножку, которая, извиваясь, карабкалась вверх по глинистой стене. Затем она сорвалась и упала. Он не стал смотреть куда.

Князь Синегорья сидел по пояс в жидкой грязи, тепловатой и тухлой, ему хотелось заткнуть нос и не дышать. Он попробовал повернуться, шлепнул ладонью по скользкой жиже и чуть не завалился набок. Шея чесалась, рубаха прилипла к спине. Он повел плечами, и льняная ткань с сухим щелчком отстала от позвоночника. Видимо, она пропиталась кровью, которая натекла из раны на затылке, а теперь запеклась.

День еще не кончился, горячие солнечные лучи мучительно давили на голову. Владигор посмотрел наверх, увидел высоко над собой круглую решетку и понял, что находится на дне глубокой ямы. Он не помнил, как его сбросили сюда. Воспоминания были обрывочными: свист веревки; тугая петля аркана на горле; забытье; трясущийся конский хребет, вдавливающий ребра внутрь; изматывающий бег со связанными руками вслед за всадником; громкие и злобные крики на незнакомом языке; снова удар по голове… Больше вспоминать было нечего. Владигор с безысходной грустью подумал о Чуче с Филькой, оставшихся в полном неведенье относительно его теперешней участи. Они, конечно, будут искать князя, но разве это просто! Владигор не имел ни малейшего представления о том, в какую сторону его увез воинственный всадник. Если даже ему удастся вырваться на свободу, как он найдет своих друзей?..

Владигор постарался отогнать унылые мысли, которые еще никогда и никому не приносили пользы. То, что положение его бедственное, и так ясно. С другой стороны, он жив, его не стали убивать сразу. Это единственное, что обнадеживало, но и это уже немало.