Дарья Кузнецова - Ищейка

Само собой, всё это — не просто так. Крэг — наркоман. Я не знаю и не хочу знать, что за дрянь он потребляет, в каких количествах и как давно, и в жизни бы никогда не согласился на подобное существование.

Макс почти мёртв вот уже лет тридцать. Вернее… тридцать лет назад ему сказали, что жить ему осталось пару месяцев, и все целители мира бессильны. Однако, до сих пор жив. Видимо, вышиб клин клином, начав потреблять ещё большую дрянь. Точнее, что-то наверняка тогда умерло, а то, что осталось, продолжило дальше функционировать.

А самое странное, что при всём при этом он не только почти контролирует себя, но и вполне сохраняет чувство юмора, и даже местами логическое мышление. А за причину, по которой он с собой такое сделал, он достоин уважения.

Паранойя Макса — это его друзья или все, кто входит в категорию «свои». И если кому-то из них что-то угрожает, он превращается в монстра. Если же опасность угрожает их жизни…

Собственно, с этого «пунктика» и началось сумасшествие и в молодости не слишком склонного к благоразумию Крэга. Совсем молодой парень испытал шок, когда на его глазах погиб его боевой товарищ. И поклялся себе, что никогда не допустит подобного.

Откуда я это всё знаю? Его досье я читал очень внимательно. К тому же, доводилось пересекаться; мы, можно сказать, приятели.

— Какого демона вы здесь задницы просиживаете? — прорычал он, звучно хлопнув дверью, которой едва не пришиб юркнувшую в коридор Алисию. Кажется, в двери что-то хрустнуло.

— Что случилось? — подобрался Шон, рывком поднимаясь. Вдохновлённые примером начальника, мы тоже повскакивали с мест. При всей импульсивности Максимилиана, привычки вламываться без причины в чужие кабинеты за ним до сих пор не водилось.

— Вы даже этого не знаете?! Следователи, вашу ж Силу! Живо за мной, ни одной твари нет, когда надо!

Спорить Шон не пытался.

— Блэйк, Энрике, Курт — со мной, Слав — иди, успокой Алисию, и оставайся в моём кабинете, ты за старшего, — он бросил Бельсу ключ, тот кивнул.

Сломя голову мы всем кагалом пронеслись по коридорам, посеяв небольшую панику своим поведением: что такое могло случиться, что отдел убийств почти полным составом в такой спешке куда-то бежит?

Меня этот вопрос тоже очень интересовал. Что могло случиться, если за нами пришёл Максимилиан Крэг лично, а Шон потащился сам, да ещё нас с собой взял? Ведь не просто так, что-то он почуял в искорёженных мозгах Макса!

Сначала я даже не сообразил, куда перенёс нас насмерть перепуганный дежурный телепортист; маленький филиал Преисподней, не иначе. А потом понял, что знаю это место. Более того, бывал здесь совсем недавно.

Теперь «Водяной лилии» не существовало. И десятка соседних домов — тоже. Внушительный котлован, медленно наполняющийся шипящей и испаряющейся от жара дождевой водой, руины вокруг и парящий в воздухе над центром котлована (взрывной воронки?), на высоте порядка десяти футов над уровнем мостовой, кусок каменного пола, от которого так фонит магией, что голова начинает болеть от одного взгляда в ту сторону. Даже на расстоянии нескольких десятков футов.

Даймон что-то прошипел на родном языке, Шон грязно выругался, Курт несолидно позеленел, глядя на что-то прямо у своих ног. Приглядевшись, я сообразил, что это — размазанное по земле человеческое тело. Неэстетичная и очень большая лужа, бывшая когда-то человеком. И мне тоже почти поплохело.

— Ты, — тут же начал руководить Шон, обращаясь к стоящему рядом бледному телепортисту. — Отправляйся обратно, найди следователя Слава Бельса, отправь сюда. Моей секретарше скажи, чтоб из-под земли мне извлекла Страйпа Та’Ира и тоже прислала его сюда. И исследователей. Всех. Заняты, не заняты — мне плевать. Энрике, Блэйк — пентаграмма. Курт — со мной, будем свидетелей допрашивать. Долго будем допрашивать, — мрачно покачал головой Шон.

Начальник с Та’Кире удалились. Мы с Аморалесом переглянулись. Значит, там пентаграмма.

Спорить даже мысли не возникло. Не надо обладать мудростью сфинксов, чтобы сообразить: пентаграмму надо закрывать как можно скорее. Лучшего специалиста чем даймон по противодействию магии демонов быстро найти не получится, а поиски способного с ним работать мага водной стихии, лучше всего подходящей для работы с пентаграммой, и вовсе грозят затянуться на неопределённый срок. Удачно, что мы с огненным магом даже имели приличный опыт совместной работы. А времени у нас мало, и с каждой секундой его меньше…

— Как добираться будем? — насмешливо хмыкнул Энрике.

— Лететь нельзя, даже если бы мы профессионалами в этом были: не получится одновременно левитировать и заниматься тонкой работой. Телекинетика надо.

Минут десять мы потратили на поиски среди нескольких десятков Гончих мага, который смог бы нас доставить до пентаграммы и хотя бы полчаса подержать там. За это время даже успела сложиться общая картина происшествия.

Кто-то вскрыл Врата. Собственно, вот этой самой пентаграммой. И в мир хлынули голодные демоны. Впрочем, на такие всплески у нас реагируют мгновенно, и Гончие сработали довольно оперативно, но разрушений и жертв избежать не удалось. И сейчас нам с даймоном предстояло самое интересное: деактивировать наскоро запечатанную пентаграмму, при этом установив, кто и как её нарисовал. И чего хотел добиться.

А ещё мне очень сильно хотелось поговорить с Лафером, если он жив.

Скоординировав свои действия с Гончей, которому предстояло нас держать в воздухе, да ещё и максимально аккуратно, мы с Аморалесом начали, не сговариваясь, разоблачаться до брюк, переглянулись, фыркнули от смеха, но комментировать никак не стали.

Предосторожность в нашем случае была не лишняя. Контролировать собственное тело и защищать кожу гораздо проще, чем отследить все складки просторной рубашки. А защита просто необходима; чтобы не сгореть от мощного магического фона. Там нам будет уже не до тонкостей контроля и поддержания защит сложной конструкции и формы, на основное занятие бы концентрации хватило!

Дождавшись сообщений о готовности, Гончая подхватил нас и осторожно переместил к точке прорыва.

От концентрации магии в голове гудело, несмотря на все защиты, а руки дрожали, чертовски мешая работать. Пока даймон снимал и сортировал отпечатки аур, я «щупал» пентаграмму. Не знаю, как у него, а у меня получалось с огромным трудом, через почти физически ощутимое сопротивление. Через пару минут я взмок, со лба катился пот, который я едва успевал утирать; ещё не хватало, чтоб на пентаграмму попало!

С другой стороны, дождя тут тоже не было: капли будто сами избегали попадания в неровный круг диаметром в пару футов.