Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

Преграда исчезла. Полностью. А с ней исчез и сувенирный домик – травяная поляна была пуста. Хотя нет, не совсем пуста: посреди неё, там где раньше стоял дом, что-то имелось. Это что-то было человеком: человек сидел на корточках, сложив руки на коленях и с явным интересом оглядывался по сторонам.

– Вояки, – пробормотал себе под нос Семён, поднялся, выдернул меч из земли, выключил клинок, но саму рукоять прятать в карман не стал. Так, на всякий случай. И направился к человеку.

– Склеп пропал, – доверительно сообщил Мар. – Это на моём уровне видения. На обычном. А что у тебя?

– Аналогично. – Семён разглядывал человека. Тот, видя приближающегося к нему Семёна, встал в полный рост. Выглядел незнакомец довольно живописно: сам худой и какой-то нескладный, угловатый; волосы до плеч, но аккуратно подстриженные, ухоженная короткая бородка; одежда, что-то вроде классического джинсового костюма, выцветшая от времени, тёртая-перетёртая, вся в неровных заплатках, но чистая; лёгкие сандалии на босу ногу. То ли бродяга, то ли нищий. Аккуратный такой нищий. Хиппи-шестидесятник, каких Семён иногда видел в кинохрониках. Дети цветов. Маковый ребёнок.

Маковый ребёнок улыбнулся Семёну во весь рот и неожиданно подмигнул ему.

– Не пугайся, Симеон, я сейчас дурака валять буду, – громким шёпотом сказал хиппи, – надо тех, в кустах, успокоить. Потом поговорим, – и без паузы завыл, то хватаясь за голову, то простирая руки к лесу:

– А-а, бедный я, а-а, несчастный я! Горемыка убогий, бедолага сирый, колдунами пуганный, разбойничками битый! О горе мне, горе! Похитил меня друид окаянный, в тёмный лес уволок, в клетке ржавой держал, для целей злобных и окаянных…

Из кустов, из-за деревьев, смущённо переглядываясь между собой, на поляну стали выходить бравые мужички, кто с топором, кто с дубиной. Похоже, события развивались несколько не по запланированному ими сценарию – видимо, сначала предполагался погром дома с обязательным пожаром, после казнь друида и пьянка. Или сначала казнь, потом погром и пьянка. Но ни дома, ни друида нынче не было. Нечего было жечь. И казнить вроде бы некого было.

– Сам я не местный, – жалобно выл тем временем хиппи, осторожно рвя на своей груди куртку, – сильно больной я на голову! И телом хилый, слабый, подайте кто может… Тьфу, не то! Погорелец я, дом враги сожгли, жену и детишек в полон угнали…

Мужички окружили Семёна и незнакомца плотным кольцом, озадаченно пялясь на бородатого погорельца. Погорелец то и дело закатывал глаза, истово мотая головой из стороны в сторону, весь как-то лихо кособочился то на одну, то на другую сторону, одновременно крепко стуча себя в грудь кулаками – и действительно больше походил не на жертву пожара, а на сильно больного. Каким он сам назвался.

– Тю, да он припадочный, – удивлённо сказал один из мужичков. – Разве ж то друид? Не, не друид. Юродивый это. Я таких в большом городе видел.

– Да погоди ты, – остановил его другой мужичёк, с сомнением глядя на припадочного юродивого. – Может, вовсе он нарочно притворяется. Обманывает нас. Может, он всё-таки друид? – с надеждой сказал сомневающийся, тяжело похлопывая дубинкой себя по ноге. – Что же это мы, значит, так никого сегодня и не прибьём? Скучно оно как-то получается! Неинтересно.

– А вот мы его сейчас проверим, – с угрозой в голосе сказал братко Иван, бесцеремонно расталкивая мужичков и протискиваясь поближе к подозрительному незнакомцу, – есть одно верное средство. – В руках у братко был складной стаканчик и плоская карманная фляга.

– Ежели друид, – уверенно сказал Иванносорокосил, осторожно плесканув в стаканчик из фляги, – то его от одного только запаха вывернет, знамо дело. А ежели не друид, то… – и сунул стаканчик в лицо возможному друиду. – Пей!

– А чего так мало-то? – возмутился проверяемый на друидность незнакомец, – сам из этой фиговины пей. Дай-ка… – выхватил из братковой руки фляжку и, задрав её, приник к горлышку. В наступившей тишине кто-то хрипло откашлялся и с завистью почмокал губами.

– Ты того… Не наглей, – миролюбиво сказал Иван, с трудом отбирая флягу назад, – вон, ополовинил уже… Эх! – долил в стаканчик и залпом выпил. Крякнул, сложил стаканчик и завинтил флягу крышечкой.

– Какой он к едрене-фене друид, – Иванносорокосил, потеряв к происходящему всякий интерес, вышел из круга. – Вы как хотите, а я в ресторацию возвращаюсь. Дела у меня, – и бурча на ходу что-то невразумительное, зашагал к деревьям; так и не пригодившийся кистень Иван небрежно заткнул за пояс.

– Что ж, граждане, – зычно сказал мэр Клавдис, до того молча стоявший внутри круга. – Будем считать, что наш поход удался. Во-первых, стену мы убрали. Так? Так. Во-вторых, друидский дом полностью развалили. До основания. А поганый друид, стало быть, от этого нашего поступка самоликвидировался. Вместе с домом. И что же мы теперь имеем? А имеем мы жертву друидских козней, запуганного колдуном до полусмерти…

– Вот-вот, – охотно закивала жертва, преданно глядя в глаза мэру и между делом старательно одёргивая на себе куртку, – козни. Вот именно.

– …и потому, я думаю, на этом деле мы можем смело поставить точку…

– Так что, никого, значит, бить не будем? – сильно огорчился мужичёк с дубинкой. – Обидно. Что же это мы, получается, зазря сюда ходили?

– … и в честь знаменательной победы, – Клавдис покосился на огорчённого мужичка, – объявляется городской праздник. С бесплатным угощением. Все расходы за выпивку и еду мэрия берёт на себя. За битую посуду и ломаную мебель платит виновный. Всё. Вопросы?

Вопросов не было. Что там вопросы – через полминуты на поляне вообще никого не было, кроме Семёна, мэра и джинсового хиппи: в лесу стоял такой треск, словно через него ломилось по меньшей мере стадо напуганных лосей; треск постепенно удалялся. Народ спешил на праздник.

– Ну-у, – Клавдис задумчиво посмотрел на оборванца, – друид ты на самом деле или не друид… В общем-то мне сейчас это уже безразлично, – оборванец стоял по стойке смирно, поедая мэра взглядом как новобранец батю-командира, – но должен предупредить: к нам не суйся. Тем более сегодня. Прибьют, знаешь ли. Симеон, вы идёте в город?

– Я здесь побуду, – ответил Семён. – Поговорю с этим, – он кивнул на хиппи-погорельца. – А потом… может быть… Не знаю пока.

– Я так и думал, – ничуть не удивился Клавдис. – Вольный ветер, дальняя дорога… Знакомо. Во всяком случае – спасибо, – мэр пожал руку Семёну и решительно направился к деревьям. И ушёл, так ни разу и не оглянувшись.

– Ну что же, – Семён спрятал рукоять меча в карман и повернулся к жертве друидских козней, – рассказывай, уважаемый, как ты до жизни такой докатился. И откуда меня знаешь. Что, неужели среди колдунов-затворников я настолько популярен?