Марина Дяченко - Маг дороги (сборник)

— Подумала… Я все равно к ней не вернусь.

— Почему?

— Потому что я предатель.

Он долго молчал.

— Вы же сами знаете, что я предатель.

— Лена, — сказал он почти жалобно. — Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Пусть они расскажут.

— Они не расскажут! Они будут врать, бесполезно, по-глупому, но будут врать и делать наивные глаза… И тебя заставят.

— Меня не заставят.

— Уже заставили! Только им как с гуся вода, а ты со скалы кидаешься…

Под ногами у короля поскрипывал гравий. Он нес меня легко, будто мне было годика три.

— Почему он такой?

Оберон тяжело вздохнул — я почувствовала, как поднялась и опустилась его грудь.

— А какой он? Просто парень. Просто слабовольный. Просто эгоист. Мало таких?

— Не знаю.

— Много… Мне так стыдно за него, Лена. Ты себе представить не можешь.

— Могу.

Над нами пролетела птица. Король перехватил меня поудобнее; я боялась пошевелиться. Будет ли у меня еще шанс рассказать ему правду?

— Я сражалась с туманной королевой и победила ее.

Он сжал меня чуть сильнее.

— Небо стало опускаться, но я не дала ему упасть… А потом она открыла для меня дверь, вроде бы вход в мой мир. Во двор. Там фонарь, скамейка… Это по правде? Или все-таки ловушка?

— Не знаю, — сказал он, подумав. — Я… нет, честно, не знаю. Может, и ловушка.

— Простите меня, ваше величество, — сказала я шепотом.

— Я простил.

— А Ланс?

— А Ланс был солдат и знал цену жизни и смерти. Он простил бы тоже.

— А вы отрубите мне голову?

— Сейчас, — сказал он с нервным смешком. — Вот только сгоняю за топором.

В лагерь мы вошли рядом — впереди Оберон, я чуть позади. Все Королевство явилось навстречу. Смотрели жадно, с надеждой — то на меня, то на короля.

— Почему толпимся? — спросил Оберон спокойно. — Комендант — готовимся к переходу, снимаем лагерь, сегодня же выступаем, не дожидаясь утра… Это что?

Люди расступились, и вперед вышел принц. Он был бледный, как привидение. Ладони его сжимались и разжимались.

— Ваше величество…

— Что? — спросил Оберон с вежливым удивлением.

Принц сделал несколько шагов — и вдруг опустился на колени. Я отпрянула.

— Ваше величество, — сказал принц громко. — Я… лгал вам… и всем. Только я виноват в том, что случилось: я хотел основать свое Королевство… и обманом заманил с собой Эльвиру и Лену. Я единственный изменник, я расколол Королевство… и делайте со мной, что хотите.

Он опустил голову, будто подставляя ее под топор палача. Я в ужасе посмотрела на Оберона…

Король счастливо улыбался. Он казался помолодевшим, отдохнувшим, свежим; он поднял глаза к небу, будто призывая солнце в свидетели своего триумфа.

— Наконец-то я слышу хоть что-то достойное мужчины и моего сына… Несмотря даже на то, что ты опять лжешь. Вставай и занимайся делом: суд примет окончательное решение, когда Королевство обоснуется на новом месте. В дорогу!

Все снова расступились, а Оберон взял меня за руку и повел к шатру.

Глава 28

КОНЕЦ ПУТИ

Из шатра к тому времени вынесли всю походную мебель, кроме нескольких грубо сколоченных кресел и узкого стола, прежде служившего, похоже, верстаком для какого-нибудь ремесленника. Стол был пуст, если не считать кувшина и пары глиняных кружек. Оберон наполнил обе, одну пододвинул мне:

— Теперь, когда принц наконец сознался… Ты расскажешь мне эту историю? В подробностях?

Говоря так, он коснулся посохом моего рукава, и от мокрой одежды сейчас же повалил пар.

— Времени у нас, как обычно, в обрез… Ну что же ты? Выпей воды.

Я отхлебнула из кружки. В жизни не пробовала ничего вкуснее. Пар от меня все валил и валил, я стояла, окутанная облаком, — не то паровоз у перрона, не то призрак из бани. Мокрая одежда высыхала на глазах. Отваливались песчинки, падали на пол.

Оберон расхаживал по шатру туда-сюда. Глядя на его сапоги, я начала свой рассказ — от того момента, как принц разбудил меня среди ночи. Я рассказывала очень подробно, стараясь ничего не забыть, ничего не исказить и не перепутать; Оберон оставался совершенно бесстрастным, непонятно было, слушает он меня или нет. Только когда я дошла до заброшенного замка и падения с башни, он вдруг поднял голову:

— А теперь снимай штаны и ложись вот сюда.

И убрал со стола кувшин и кружки. Я обомлела:

— За… зачем?

Мой страх его развеселил.

— Затем, что ты же не собираешься хромать до старости, так? Что там у тебя с ногой? Давай-давай, я отвернулся…

Моя рубашка все равно была длиннее самой длинной мини-юбки. Одернув подол пониже, я кое-как вскарабкалась на стол. Оберон подошел, присвистнул и долго молчал, разглядывая мою ногу.

— Как ты падала? Спиной?

— Я толком не помню…

— Везучая, что не сломала позвоночник. Какого лешего ты вообще туда полезла?

— Выбрать направление. Я увидела море…

— Мда, нехороший был перелом… Да не дергайся, это же не хирургия, больно не будет. Рассказывай дальше.

Моя нога онемела. Лежа на спине, глядя в серый от дождей купол шатра, я рассказывала о сражении с туманной бабой, о том, как мы вышли к морю, и о том, как принц и Эльвира попытались основать свое Королевство.

— Я их женила. Это по правде? Они теперь в самом деле муж и жена?

— Они давно уже муж и жена, Лена, дело не в том, кто им устроил бракосочетание… Они любят друг друга и никогда не расстанутся. Во всяком случае, хочется верить.

— Ваше величество, — рискнула я спросить. — Если вы видите, что они… ну… зачем остальные пять невест? Это ведь все случилось потому, что принц и Эльвира, ну… удрали от такой жизни. Им просто хотелось быть счастливыми.

Оберон отставил в сторону посох. Я снова начинала чувствовать ногу: она была покрыта «гусиной кожей». Я замерзла, меня знобило.

— Ты думаешь, я всего этого не понимаю? — тихо спросил король.

Я молчала. Получилось, что я считаю Оберона глупее себя.

— Одевайся… Теперь я тебе расскажу. Когда мы тронулись в путь, ни о какой любви речь не шла — был принц, и были шесть принцесс-невест, каждая в тайной надежде. Эти шесть надежд поддерживали Королевство в пути, будто шесть маленьких крыльев. Но в пути все чувства обостряются — принц сделал свой выбор раньше времени. Я просил его держать себя в руках. Я объяснял ему, чем грозит Королевству его своеволие. Но он уже слушал только Эльвиру…

Я села на столе. Моя нога была покрыта пупырышками, но совершенно цела. Только маленький шрамик под коленом напоминал о прежнем уродстве. Может, Оберон его специально оставил — на память?