Сергей Казменко - Знак Дракона (сборник)

Эх, жизнь. Задумаешься вот так: зачем жил, для чего? И такая тоска берет. Обычно-то я стараюсь не задумываться. Живу себе спокойно, жизни радуюсь, вот как сегодня утром, и все вроде хорошо. А если вдуматься, так и жить дальше не захочется. Может, и к лучшему все это — взять и покончить разом. Конечно, дракона мне не одолеть. Куда убогому против дракона? Но все хоть смысл какой-то в жизни появится, все знать буду, умирая, что не напрасно жил. А впрочем, какое там не напрасно, если пользы никому не будет от того, что я погиб? Правда, люди рассказывали, что ЭТО кого угодно сильным делает и способным с драконом на равных биться, да разве можно всему верить, что люди говорят? Какой с них спрос, с болтунов-то?

Я передохнул и потихоньку дальше двинулся, чтобы мимо башни пройти. Рассказывают люди, что прежде здесь не башня стояла, что был здесь замок родовой, в котором предки нашего герцога жили. А уж когда удалось в подземелье того замка дракона заманить и заклятие на него наложить, герцоги-то больше жить в нем не пожелали. Возвели себе у реки дворец, который старым теперь называется, — сколько уж лет, как в том дворце камаргосы расположились, — а здесь, на холме, башню эту построить повелели. Мощная башня. Стены в основании, говорят, больше десяти локтей имеют да в высоту локтей пятьдесят. В прежние-то времена в ней сильный караул держали, следили все, чтобы дракон из подземелья не выбрался. Помог бы против дракона караул этот, как же. А в колодец, что в подземелья-то ведет, осужденных на смерть опускали. Может, и правда все это было, да только при мне-то колодец этот уж давным-давно как замурован был. Да и в саму башню уж давно никто не заходил, ворота лет пятнадцать назад кирпичом заложили. Говорят, шеф камаргосов распорядился это сделать после того, как какие-то бунтовщики внутри башни укрылись. Так что там внутри никого теперь нет, и стерегут ее теперь только снаружи. Вон как раз и караулка показалась.

И тут меня окликнули. Эй ты, слышу, оборванец, а ну пойди сюда. Смотрю — здоровенный такой стражник из караулки вышел, ноги расставил и на меня уставился. Куда, говорит, прешь? В южный, говорю, конец иду. Ты что, говорит, не знаешь, что здесь теперь нельзя ходить? Нет, отвечаю, а почему? Почему, почему. Камаргосы приказали. Поворачивай назад, старик, пока я тебе по-хорошему говорю. Ходят тут, вишь, всякие, знамения видят, а потом отвечай за них. Никаких, говорю, я знамений не видел и видеть не хочу. Мне, говорю, всего-навсего до переулка дойти осталось, полсотни же шагов до него, совсем же рядом. Неужели, говорю, не пустишь? А он ну просто зверем смотрит. Топай, говорит, старик, назад, пока я тебе челюсть не своротил. Мне, говорит, за тебя отвечать неохота. Если, говорит, через минуту еще здесь будешь, я тебя в подземелье упеку. Повернулся и пошел назад к караулке.

И тут я так обозлился, что не дай бог. Я, думаю, кровь за герцога проливал, я всего лишился, без руки вот остался, еле хожу, а всякая сволочь с копьем будет мне еще указывать, где ходить да как ходить! Был бы человеком, пропустил бы в южный конец. Ведь назад-то, почитай, вокруг всей башни снова топать. Дальше гораздо. А потом придется холм понизу обходить — эдак я лишь к полудню добреду. И что только за народ нынче пошел, честное слово? Раньше-то хоть к нам, ветеранам, внимание какое-то было, а теперь каждый норовит обидеть. Эх, были бы ноги здоровые, я бы не посмотрел на его угрозы, пробежал бы мимо, и все недолга. По переулку-то он бы за мной гнаться не стал.

Да что толку обо всем этом думать? Еле хожу ведь. Нагонит и накостыляет, а то и вправду в подземелье упечет. С камаргосами шутки плохи, здорово его, видно, напугали. Повернулся я и потащился назад вдоль стены башни. А солнце вовсю печет, укрыться от него совершенно негде. И сердце еще заколотило, мочи прямо нет. Прислонился я к стене, сунул руку в карман и думаю: наплевать мне на все, вот сейчас, вот прямо сейчас, возьму и надену ЭТО. И будь что будет. Вот возьму и надену.

А потом — сам не понимаю, как это получилось, — вынул я его из кармана и аккуратненько так положил у самого основания стены. Ямка там была, булыжника одного не хватало. И пошел дальше. Даже не оглянулся ни разу. Незачем мне было оглядываться, что я там потерял? Пусть и паршивая у меня жизнь, пусть и повеситься лучше, чем так жить, но я не буду за всех за них с драконом сражаться. Ищите себе другого дурака. А с меня хватит, я свое отвоевал. Чего хорошего вы мне сделали, чтобы я ради вас смерть принял?

Ничего. Ну и к черту вас всех!

Стражник

Зря, конечно, я его так шуганул. Сразу же видно — безобидный старик. И без руки к тому же. Я же сам виноват — отпустил Екара в город, не уследить одному за всей площадью. Ну а уж раз старикан почти до конца ее перешел, нечего было его назад гнать. Еще, чего доброго, увидит кто-нибудь из камаргосов, как он назад ковыляет, будет тогда делов.

И Екар этот… Зар-раза! Я его до полудня только отпустил, а заявится небось только перед сменой. Но кто же знать-то мог, что именно сегодня камаргосы нагрянут? Дали они мне жизни, особенно мозгляк этот, Поггер. Те-то двое при нем просто телохранителями ходят, хотя и от них добра ждать не приходится, а этот… Лучше ему поперек дороги не становиться, сразу видно. Хорошо еще, не спросил, почему я один у башни торчу. Пришел, наорал и назад пошел. А ну как бы начал выяснять — в такое-то время? Эдак не только из стражи вылететь можно, тут и чего похуже приключиться может.

Вообще от камаргосов этих лучше подальше держаться. Если они уж такие умные, что все видят, все знают, все понимают, то пусть сами за всем и следят. За дураков нас держите — ну и что, мы и будем дураками. Себе дороже обойдется, если умным-то захочешь быть. Вот скажи я им, что стена за ночь трещину дала и из трещины той серой тянет, так они, чего доброго, меня же на допрос бы и потащили. А потом — так, на всякий случай — заслали бы куда подальше, чтобы не болтал зря. А то и придушили бы в подземельях своих, у них это обычное дело. Нужно мне это? Не нужно. Вот я и не видел ничего, и не слышал ничего, и ни о какой трещине ничего не знаю. Покажите мне, где трещина. Ах, около ворот? Надо же, первый раз вижу. Мне ведь никто не велел следить за трещинами, никто не приказывал к ним принюхиваться. Приказали мне никого через площадь не пропускать — вот я и не пропускаю. Прикажете за трещинами следить — буду следить. Вот так-то.

А ведь старикан, чего доброго, тоже трещину углядит. Пойдет еще болтать потом. Надо бы его вернуть. Да и вообще, чего ему тащиться обратно, пусть идет себе своей дорогой. На камаргосов обозлился, а обидел старика беззащитного. Всегда так в жизни получается, всегда безвинный страдает. Ладно, пойду пропущу его, к черту все эти распоряжения. Хотите, чтобы я стерег вам на совесть — так и обращайтесь со мной по-человечески. А нет — так и получите такую службу, какую заслуживаете.