Дэвид Гаймер - Эра Зигмара: Омнибус

Орто смотрел меж двух прежде-людей, глядевших друг на друга через круг.

— Итак? — изрёк он. Всего одно слово, громкое как колокольный звон и чистое как зов трубы, оно вылетело с дыханием, вонявшим кровью. Рабы Крови зашевелились, по толпе пробежало движение. Новый огонь разгорался в их сердцах после редких минут бездействия. Хотя день близился к концу, великие начинания были посеяны в то самое мгновение, этим единственным словом.

За день до того Орто испил жижу бойни, настойку из кипячёной крови из сердца, осквернённой демоническими соками и толченым искажающим камнем. Кхорн в очередной раз признал его достойным, раз он всё ещё был жив, и, более того — одарил новой силой. Кожа Орто натягивалась от новых мышц, а его резкие слова несли в себе власть самого Владыки Черепов. Сила, протекавшая через жреца бойни, исходила от самого трона Кхорна.

— Мир недостоин, — сказал Матрор. — Я должен быть тем, кто ведёт.

— Взгляни! — сказал Орто. На неестественно длинных ногах он перешёл на сторону Ушкара и ущипнул его за мышцы, затем постучал крупными костяшками пальцев по медной повязке воина, провёл рукой по вздымающимся рубцам на крупной груди. — Дары Кхорна.

— Дары для недостойного, — возразил Матрор.

Жрец бойни быстро коснулся чёрного и красного топоров Мира, стараясь не разбудить демонов, спящих внутри.

— Топоры-близнецы, которыми он вооружён — родня демонов из собственных легионов Кхорна. Разве это не знаки достоинства? — Орто лающе усмехнулся. — Ты сомневаешься в суждении Кхорна. Твой череп должен принадлежать ему.

Орто многозначительно перехватил двуручный топор. Это было жестокое оружие, ощетинившееся чёрными шипами.

— Я не сомневаюсь в суждении Владыки Черепов, — ответил Матрор. Он поднял руку, останавливая жреца бойни. При всём чудовищном облике и огне ярости, пылавшем в нём, воин разговаривал спокойно. Его голос не был похож на боевой клич, скорее на нечто шёлковое, неоднозначное и смертельное, оружие само по себе. — А вот ты, Орто, сомневаешься в его чувстве юмора!

В орде послышались разрозненные смешки.

— Кхорн смеётся над Миром, и это правильно. Ты путаешь забаву с благоволением. Ушкар Мир не поведёт нас. Ему не хватает веры.

— Думаешь, ты должен вести нас? Ха! — усмехнулся Отто.

— Я не пойду за тобой, — сказал Данаван Вуул. Корд Кузнец, как всегда, промолчал.

Кровавый воин отделился от орды. Он был мельче многих других, по размеру походил на горожанина, коим и являлся в прошлом. Плотная чёрная броня облегала его, в то время как шлем с высоким гребнем кхорнит держал под мышкой, оставляя лицо открытым. Кожа его была бледно-голубой, усыпанной кровавыми отметинами. Его глаза были того же цвета, поэтому их не сразу удавалось отыскать на лице. Он походил на живое изваяние, высеченное из редкого мрамора. Даже при этом, в глазах воина невозможно было не усмотреть пытливый ум. Череп — так его звали — отличался хитростью, он был мастером интриг в стаде убийц, и это делало кхорнита опасным как на поле битвы, так и вне его.

— Череп?! — сплюнул Орто. Жрец терпеть не мог дерзость Черепа, особенно ввиду того, что тот взял себе священное имя. — Тебе чего тут нужно?

— Я говорю за Мира, — ответил Череп вкрадчивым тоном.

— Нечего тебе тут делать.

— Владыка Кхорн счёл необходимым лишить Великого Ушкара Мира голоса, а затем Владыка Кхорн счёл необходимым направить Черепа ему в услужение, — хитрец поклонился жрецу бойни. — Череп говорит за Мира. Череп всегда говорит за Мира.

Зарычав, жрец бойни стиснул зубы.

— Знаю, тебе не нравится моё имя, — сказал Череп. — Неужели мы должны разыгрывать эту сцену каждый раз, когда встречаемся? Если хочешь убить меня, так давай!

— У тебя нет на него права, — возразил Отто. — Ты умрёшь за своё кощунство.

— Ты можешь бросить вызов Миру, чтобы оспорить моё право, — ответил Череп. — Я под его защитой.

Ушкар зарычал, и это был первый звук, не считая шумного дыхания, который он издал с начала сборища.

— Позволь Суду Клинков решать. Потом сможешь поднести свою жалобу хоть прямо к медному трону, — сказал Череп.

Кожа Орто покраснела от ярости, забурлившей в крови, но ему удалось сдержаться. У него не было желания драться с Миром — в этой схватке жрец бойни не смог бы выиграть.

— Тогда говори, нахальное ничтожество, — нехотя разрешил он.

Череп в насмешливом почтении склонил голову перед Орто. — Я скажу, и скажу я вот что: Мир — достойный.

— А с чего бы тебе не говорить, что Мир — достойный? — презрительно усмехнулся Матрор. — Твоё слово ничего не значит! Ты его вещь, его скотина. Ты живёшь только благодаря его заступничеству. Да как ты вообще осмелился обращаться к тем, кто лучше тебя — вон с глаз моих! Когда всё это закончится, я приду за тобой и живьём соскоблю плоть с твоих костей. Беги сейчас и тогда, может, проживёшь чуть дольше.

Ухмылка исчезла с лица Черепа. Он удобнее перехватил рукоять длинного меча, покоившегося в ножнах. Матрор преувеличивал. Мир не был единственным гарантом его безопасности — Череп и сам был одарённым воином. Мысленно он часто мерялся силой с Матрором. Возможно, в навыках Череп превосходил врага, но, несомненно, очень серьезно уступал в силе. Слуги Кхорна не славились осмотрительностью, но для таких, как Череп, тех, кто мог сдержать ярость и биться с холодной головой, жизнь была полна подобных оценочных суждений.

— Мир — достойный, — повторил Череп. — Никто не бьётся за Кровавого Бога жёстче и лучше, чем он.

— Бьётся жёстче? Может и так. Но я бьюсь лучше, — возразил Матрор, лязгнув щитом о грудь. — И, сражаясь, он бьётся не за Кровавого Бога.

— Как нет? — переспросил Череп. Он приподнял серебряную бровь. — Тогда за кого он бьётся?

— Ушкар Мир бьётся лишь за самого себя, — ответил Матрор, проявив всё накопившееся презрение.

— Какие ваши доказательства, о мой владыка Матрор? — спросил Череп.

— Его собственные слова и есть доказательство. Все их слышали. Он оказался обречён собственной молитвой. “С каждым черепом я прокладываю дорогу к твоему трону, с каждым шагом я приближаюсь к мести”, — процитировал он молитву Мира, ту самую, которую чемпион тихо бормотал в каждой битве до тех пор, пока Владыка Кхорн не забрал его голос навечно. — Кто ещё, кроме неверующего слуги мог сказать такое? Дурак, никто не может драться с Владыкой Черепов!

— Кхорн забрал его голос. Здесь и говорить не о чем, — сказал Череп. — Кхорн уважает храбрость. Мир — храбрец, а не дурак. Кхорн услаждается неповиновением, а не раболепным преклонением, а ты только на это и способен.