Елена Величка - Ушедший в бездну

— Это Карлов мост, ваша светлость, — ответил Клаус на вопрос гостя, — а на той стороне Старый Город.

Конрад отпустил слугу и подошёл к окну. Маленький рост позволял ему видеть только дальнюю часть улицы, поворачивающей за угол дома, но именно там появился всадник на крупном вороном коне. Неторопливым шагом он подъехал к дому и через мгновение скрылся из виду. Это был Дингер! Конрад сам не заметил, как очутился на подоконнике. Прильнув к стеклу, он вновь увидел своего беглого слугу. Тот смотрел на окна дома пана Мирослава. Конрад сорвал с себя шейный платок и неистово замахал им. Дом был велик, но движущаяся в одном из окон фигура в красной блестящей одежде с белым платком в руке не могла не привлечь внимание всадника. Мальчик увидел, как Дингер лениво поднял руку, словно для того чтобы поправить шляпу, едва заметно махнул в ответ и, тронув поводья, шагом направился дальше по улице.

Дингер в Праге! Тогда, на постоялом дворе, он бежал, чтобы избавиться от людей Светелко, и потом тайно следовал за каретой Феррары до самого дома пана Мирослава.

Конрад спрыгнул с подоконника. Сдерживая ликование, расправил штору, аккуратно повязал перед зеркалом шейный платок и позвал Клауса.

— Узнал ли ты что-нибудь о Лендерте?

— Нет, ваша светлость. Никто не видел его здесь.

— Принеси мне бумагу, перо и чернила. Я хочу сочинить сонет о своём путешествии.

Слуга очень удивился и немедленно отправился за письменными принадлежностями. Его не было долго. Скорее всего, он ходил к пану Мирославу, чтобы сообщить о странном требовании гостя. Вернулся Клаус, неся на подносе фарфоровую чернильницу, длинное перо и несколько листов белой бумаги.

— Наконец-то! — недовольно сказал Конрад. — Я думал, что ты забыл обо мне.

— Что вы, ваша светлость, как же я мог забыть! Но, по правде говоря, гости нашего пана редко что-нибудь пишут, и найти в доме чернила с бумагой непросто. Вы сочиняете сонеты, ваша светлость?

— Да. Перед отъездом я написал о своем ангеле-хранителе. У меня бывают видения во время молитвы, особенно по вечерам.

На лице Клауса появилось такое выражение, словно он услышал глас, вещающий с небес. Конрад едва не рассмеялся. Ему нравилось морочить головы простакам, но сейчас он делал это с умыслом. Клаус должен был уверовать в его набожность. Примерные дети, которые целыми днями читают Библию и видят ангелов, не нуждаются в особом присмотре.

Кого действительно посетило видение, так это Дингера.

Сбежав от своих спутников, он направился не в обратную сторону, а вперёд, так как понимал, что если его будут преследовать, то лишь затем, чтобы не дать ему вернуться в Норденфельд. Заночевал он чуть дальше, в следующем селении, и утром поехал в Прагу короткой дорогой. Он не спешил, уверенный, что опередит кортеж, по крайней мере, на пару дней. Удивлению его не было предела, когда вскоре он увидел карету Феррары, сопровождаемую единственным всадником.

В Хелльштайне говорили, что Феррара очень богат. Возможно, это были сплетни. В дороге венецианец одевался скромно, но, общаясь с ним близко, Дингер успел заметить дорогие пистолеты с золотой насечкой и кинжал восточной работы в ножнах, отделанных бирюзой. Такого человека не стоило терять из виду, когда он путешествовал без охраны.

Почти сутки Дингер следовал за каретой, ожидая удобного случая напасть на ювелира и заставить его раскошелиться, но постепенно выяснил, что в добротном экипаже с белыми обводами Феррара не один. С ним ехали двое слуг и Конрад. Значит, господа решили обмануть своих людей и отправились другой дорогой, оставив кортеж на попечение Светелко. С чего бы это? Не иначе как быдло передралось, и ювелир бежал вместе с мальчишкой.

Думая о несчастьях младшего Норденфельда, Дингер не злорадствовал, но возвращаться к нему не собирался. Впрочем, беглый слуга мог позволить себе некоторое великодушие по отношению к своему маленькому господину. Ради Конрада он решил не трогать Феррару, тем более что справиться с пятерыми вооружёнными людьми в одиночку не было никакой надежды. Ехать вслед за ними в Прагу тоже не имело смысла, но что-то удерживало Дингера возле Конрада. Возможно, любопытство.

Феррара торопился, очевидно, боясь погони. Заночевали беглецы в небольшом селе. Дингер проехал вперёд и попросился на ночлег в придорожную корчму.

Ужиная за дальним столом, отгороженным от входа толстой балкой, подпирающей потолок, он поглядывал в открытую дверь на дорогу, уходящую в лес.

Всё же барон Герхард был изрядным глупцом, за то и поплатился. Родной сын предал его…

Дингер так и не решил, ехать ли ему в Прагу, чтобы проследить за дальнейшей судьбой Конрада, или немедленно вернуться в Норденфельд и рассказать барону Герхарду о том, что произошло с его наследником. Дом пана Мирослава, конечно, хорошо охранялся, а дурак Герхард, вместо награды, мог повесить верного слугу. Мудрее всего было бы вовсе забыть об обоих Норденфельдах и отправиться в Саксонию, а оттуда на север, к морю.

Допив пиво, Дингер облокотился на стол и задремал. Ему причудилось, будто корчмарь подошёл и, наклонившись над ним, шепнул ему в самое ухо:

— Уходи, старик, тебя тут кое-кто ищет.

Дингер поднял тяжёлую от усталости и хмеля голову, потёр виски, глянул в окно и застыл в изумлении. Уходящей в лес дороги больше не было. Вместо неё под луной серебрилась гладь озера, окаймлённого густым кустарником и низкорослыми деревьями. Неподалёку от берега покоился на воде изящный двухмачтовый корабль.

— Уходи, — настойчиво повторил корчмарь. — Видишь, дороги на Прагу нет. Иди в Норденфельд или куда угодно, только быстрее.

— Что это? — осипшим голосом спросил Дингер, тупо глядя на корабль. — Откуда он взялся здесь?!

— Откуда бы ни взялся, он пришёл за тобой, — корчмарь усмехнулся. Рожа у него была, словно пеплом присыпана.

Не тратя больше времени на расспросы, старик полез в карман за деньгами — расплатиться за ужин, но корчмарь остановил его.

— Нет, денег я с тебя не возьму. Нечистые они, краденные. Иди, иди отсюда, пока не поздно.

Дингер выбежал на крыльцо. Двора не было. Озеро поглотило его и наступало, полумесяцем охватывая корчму. Лёгкие волны уже лизали нижнюю ступень, стараясь дотянуться до следующей.

— Чёрт! — пробормотал Дингер.

Тёмная непрозрачная вода, покрытая тонкой сетью ряби, была у крыльца не глубже, чем в обычной луже, но он боялся ступить в неё. Ему казалось, что под трепещущей поверхностью скрывается жадная бездна.