Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

…Эллеро, которого когда-то — тысячи лет назад — звали Гэленнаром, добрался до леса и, упав на колени у ручья, принялся ожесточенно оттирать руки — водой, песком, — выдрал пучок травы, тер и тер узкими режущими стеблями кровоточащие пальцы, — тер, сдирая кожу, уже не понимая, что делает, липкий ужас опустошал душу, и по воде плыли маслянисто-красные разводы, он все пытался смыть кровь, не понимая, что это его кровь — на языке был мерзкий железистый привкус, он сплюнул, облизнул губы, пыльные и сухие, как зернистый гранит, и снова с ожесточением принялся оттирать окровавленные руки; в ушах звенело, и звон этот становился все громче, перед глазами плыли алые и раскаленно-черные круги…

И когда нестерпимый, отдающийся во всем теле звон заполнил все его существо — он закричал, не слыша собственного крика, вцепившись жесткими пальцами в горло…

И рухнул в беспамятство.

Он не знал, сколько прошло дней, прежде чем он очнулся. Но когда снова увидел над собой голубое безмятежное небо, в душе его вдруг поднялся гнев. Гнев на Учителя. Девятеро. Те девять — им, как и прочими, пожертвовали ради этих девяти. Учитель пожертвовал им, а он так почитал его… Разве не благодаря его, Соото, изобретательности и отваге они продержались так долго? «Учитель, ты избрал не тех… Я должен был стать хранителем… Учитель, ну почему ты не избрал меня?.. Будь ты проклят… Ты погубил нас. Ты».

А ведь он прав. Именно так…

И тогда принесена была несокрушимая железная цепь, искусная работа великого Ауле. Могущественное заклятие лежало на ней, и была она так тяжела, что даже Тулкас, сильнейший среди Валар, с трудом мог поднять ее. И имя цепи было — Ангайнор, «Огненное Железо».

И Ауле-кузнец раскалил на огне железные браслеты и навечно замкнул их на запястьях Мелькора. Тот рванулся, едва сдержав крик; но Тулкас и Оромэ держали крепко. С того часа боль не угасала. Такова была сила заклятья Валар и воли Единого.

Да простит меня Единый, но я по долгу службы знаю, как заковывают в кандалы. Никоим образом их не раскаляют. Их заклепывают вхолодную. Тот, кто это писал, явно не был знаком с этим неприятным делом. И никогда не видел настоящего боя. Там не до красивых сцен, и в общей свалке последних слов умирающего не услышат. Сейчас, хвала Валар, война свелась к пограничным стычкам — бывают, правда, и значительные драки. Помню, как наш командир раз пытался нас созвать, когда трубача убили, так при всей мощи своей луженой глотки переорать шум той не самой большой в истории схватки не мог. Короче, это красивая легенда. Да, война была. Но вряд ли кому было дело до убиения одного-единственного человека. Бой — это беспорядочная, отвратительная, грязная и суматошная штука, и лишь потом хронисты разбирают все по косточкам и стараются найти в этом систему. А поэты пишут красивые истории, в которых смерть отдельных людей становится средоточием битвы, хотя на самом-то деле вряд ли кто это вообще заметит. И увидит, чтобы описать потом…

Ему завязали глаза. Он не понимал зачем; и приписал это, не без оснований, тому, что они страшились его взгляда, да и хотелось им еще более унизить мятежника. Но истинную причину понял Мелькор гораздо позже. И так заставили его идти в гавань, где уже ждали их корабли Валинора, и шел он прямо и твердо, хотя боль не утихала, а оковы, словно становясь тяжелее с каждым шагом, гнули его к земле. И в душе своей поклялся Мелькор, что ни стонов его, ни мольбы о пощаде не услышат Валар, что никакие муки не заставят его унизиться перед ними и никакие угрозы и оскорбления ни слова не вырвут у него. Кусая губы в кровь, повторял он эту клятву, валяясь, беспомощный и скованный, на досках трюма. И с великим торжеством Валар доставили пленника в Благословенную Землю Бессмертных.

…Тишина царила на туманном корабле, уносившем пленников в Валинор. Казалось, на море стоит мертвый штиль — даже плеска волн не было слышно.

— Вот и сыграли мы свадьбу, — печально проговорила Иэрне. Мастер молча обнял ее. — Может, все еще будет хорошо? Она сказала — мы не тронем пленных… Она дала слово… Они же не смогут… Ведь правда? — Иэрне умоляюще посмотрела на Мастера, и тот вымученно улыбнулся. Кто-то подошел и опустился на пол рядом с ними. Къертир-Книжник.

— Иэрне, ты не печалься. Что бы ни случилось — мы свободны. Мы же — файар…

— И все-таки я хотела бы еще пожить.

— Я тоже…

Повисло тяжелое молчание. Внезапно Книжник поднялся; глаза его сияли.

— Так ведь вы же должны были пожениться… Эй, все сюда!

Остальные окружили их, не понимая, что происходит.

И тогда Къертир, подняв руки вверх, произнес:

— Дэн Арта а гэлли-Эа — перед Артой и звездами Эа, нэпе тээйа аилэй а къонэйри — отныне и навеки вы супруги, идущие одним путем… айэрээни тэл-айа, крыла одной птицы… ай'алви тэ'алда — две ветви одного ствола…

И тогда вдруг навзрыд расплакалась Айлэмэ — почти совсем девочка: только сейчас она поняла, что все кончено, что никогда у нее не будет ничего — даже такой свадьбы. И Къертир подошел к ней и отвел ее руки от заплаканного лица. Он негромко заговорил:

— Зачем ты плачешь? Ты — стройнее тростника, ты гибка, как лоза; глаза твои — утренние звезды, улыбка твоя яснее весеннего солнца. Твое сердце тверже базальта и звонче меди. Волосы твои — светлый лен. Ты прекрасна, и я люблю тебя. Зачем же ты плачешь? Остальное — ерунда. Я люблю тебя и беру тебя в жены — перед всеми. Не плачь…

Девушка покачала головой.

— Разве я когда-нибудь лгал? И теперь я говорю правду. Верь мне, пожалуйста. Веришь, да?

Она посмотрела на него. Глаза ее — понимали все. Она кивнула.

— Ты не лжешь…

— Конечно, — солгал он впервые в жизни.

Сочиняю не хуже Сказителя… Вот она и кончилась, моя первая и последняя сказка.

…И Валар призвали Квэнди в Валинор, дабы собрать их у ног Могучих во свете благословенных Дерев и дабы пребывали они там во веки веков. И Мандос, который молчал до той поры, изрек: «Так предрешено». Однако поначалу не пожелали эльфы откликнуться на призыв, ибо до той поры они видели Валар лишь во гневе, выступивших на войну; и души их полнились страхом. Тогда снова был послан к ним Оромэ, и избрал он трех посланников среди них; и доставил он их в Валмар. То были Ингве, Финве и Элве, что стали после королями Трех Родов Элдар; и преисполнились они благоговения, узрев Валар во славе и величии их, и восторгом наполнило их великолепие Деревьев, и свет их…

— Ныне узрели вы Благословенную Землю, славу и величие ее, красоту и свет ее. Что скажете вы, Дети Единого Творца?

— О Великий, — нарушил молчание Ингве, опустив ресницы, — слова меркнут, ибо бессильны выразить то, что чувствуем мы в сердцах своих…