Олег Говда - Беспокойное наследство

— Вы, безусловно правы, почтеннейший, — согласился Куница и продолжил тоном не вызывающим никаких сомнений в том, что он знает о чем говорит. — Да, Оху Чернобородому была нужна только Аревик. И причина вполне объяснимая. Кто-то из недоброжелателей или конкурентов щедро оплатил колдуну разорение всего рода Ованесянов. Вот он и напустил на ваш дом Злыдней. А чтоб довести порученное ему дело до конца, и не дать возможности поправить состояние семьи удачным замужеством красавицы дочери — колдун решил ее опозорить… Объяснение нелицеприятное, но самое житейское. Думаю, что во избежание подобных неприятностей в будущем, вам стоит припомнить всех, кого могли невольно или намеренно обидеть, и — попытаться как-то с ними помирится. Денег у вас достаточно… Можно и некоторый убыток стерпеть.

— Икону в церковь куплю… — решительно произнес Ваграм. — С серебряным окладом.

— Что ж, в сказанном есть смысл, — кивнул старик. — Хорошо… Если честно, я боялся, услышать в ответ, что-то гораздо более страшное и загадочное, дотянувшееся из прошлого. Ведь нам до сих пор неведомо, как именно погиб мой отец. Грешно плохо вспоминать о мертвых, но я думал, что месть колдуна пришла оттуда… И еще — простите мою старческую настырность, но наша девочка не очнулась, и мы совершенно не знаем: что делать дальше? Может, обратится к лекарю?

— Ваше беспокойство понятно, — ответил Степан. — Как я уже упоминал, душа Аревик сейчас заблудилась в тонком мире и надо очень постараться, чтобы вернуть ее обратно.

— И кто же это может сделать, уважаемый?

Одновременно с заданным вопросом дедушка Аветис скрытно подал сыну и внуку их семейный знак, означающий "не мешайте мне торговаться". Те недоуменно переглянулись, но послушно смолчали, ни на мгновение, не засомневавшись в праве главы рода самому принимать важное решение.

— Другой чародей. Священник. Тот, кого она очень-очень любит… — почему-то покраснел здоровяк.

— А ты, Степан-джан — сумел бы?

— Я? — растерянно переспросил тот, отводя взгляд. — Ну, наверно, я мог бы попытаться… Меня учили… Но, почему я?

— Понимаешь, сынок, — мягко и доверительно промолвил мудрый старец, — для того, чтоб позвать на помощь еще кого-то, нам придется этому человеку все подробно объяснить. Иначе как он поймет, от чего именно следует лечить девушку? А это значит — открыть постороннему позор Аревик. Сделать именно то, чего хотел достигнуть ее похищением черный колдун. Нет! Может, я излишне жесток, но в таком случае — пусть все остается по-прежнему. Мне очень жаль внучку, но ее жизнь пустяк в сравнении с благосостоянием и будущим всего нашего рода.

— Что вы такое говорите?! — возмутился Степан. — Неужели вы способны вот так просто обречь Аревик на смерть?!

— Мне жаль… Моя душа рыдает кровавыми слезами, но — увы, именно так и будет, — решительно подтвердил старик. — Вот если б ты попробовал ее спасти, тогда другое дело. От тебя у нас тайн нет…

— Я не уверен в успехе, но надо же хоть попытаться!

— Что ж, мы согласны… — кивнул старик. — Но и тут не все просто…

— А теперь, что вам мешает?! — не на шутку взбеленился здоровяк.

— Не горячись, парень… Я совсем не бесчувственный чурбан, как кажется. А ты еще слишком молод и многое не понимаешь. Но, будь у тебя свои дети и внуки — уверен, ты бы меня поддержал. Как молчаливо соглашается сейчас с моими словами отец бедняжки.

— Это всего лишь громкие слова, — отмахнулся Степан. — Что же я должен сделать, чтобы вы пропустили меня к Аревик? Принять вашу веру, или — напротив, магометанство?!

— Увы, это не только слова, — покивал старец, снисходительно прощая парню слишком дерзкое поведение. — Скажи: ты уверен, что сможешь вернуть ее с того света?

— Обещать не стану, — развел ручищами богатырь. — Связь с потусторонним миром была разорвана вопреки желанию колдуна и, боюсь, задача предстоит не из легких…

— Вот видишь, — глава рода поднял вверх указующий перст, словно уличил парня в чем-то плохом. — Отсюда проистекают и все мои опасения.

— Почтенный Аветис, — поспешил на помощь побратиму, заподозривший какой-то подвох, но еще не сообразивший какой именно, более сметливый Куница, сожалея, что так некстати улетел опричник. Уж тот сумел бы подобрать верные слова. — Вы и в самом деле объясните отчетливо: в чем тут закавыка? А то, из ваших полунамеков, совершенно ничего не понятно…

— Отец хочет сказать, — неожиданно ответил вместо старика Ваграм. — Что если сейчас на чести моей дочери лежит большое, но непредумышленное пятно, то после того, как она проведет, с нашего разрешения и в нашем доме, какое-то время наедине с посторонним мужчиной — ни нам, ни ей уже не оправдаться. И, в таком случае, бедняжке действительно лучше умереть, оставаясь в людской памяти чистой и непорочной, нежели жить опозоренной.

— Что же мне, жениться на ней, что ли?! — воскликнул раздраженно Степан. И видя, что никто из присутствующих его шутке не улыбнулся, продолжил уже не так уверенно. — С ума вы тут все посходили, право слово…

Потом подумал немного и добавил твердо:

— Что ж, если родные Аревик считают сватовство единственным приемлемым условием, то для спасения девушки — я согласен и под венец пойти. Но, с существенным уточнением…

— Мы тебя слушаем, — ободрил нежданного жениха дедушка Аветис. — Любой договор должен быть оговорен всесторонне.

— Плевать мне на ваши договоры, купеческие души! — уже не сдерживая чувств, раздраженно рявкнул здоровяк. — Я женюсь на Аревик только в том случае, если она захочет выйти за меня по собственной воле. Даже не пытайтесь влиять на ее решение! Мне далеко до учителя, но — клянусь, пожалеете, если хоть одним словом или жестом попытаетесь принудить Аревик к согласию… Я сказал!

— Это и не условие вовсе, — довольно улыбнулся, добившийся своего, мудрый старик. — Кто же станет принуждать девушку к браку? А теперь, не теряй зря времени, сынок. Иди к ней. И да прибудет Господь с вами обоими. Господь и наши молитвы…

Девушка лежала в кровати, укрытая до подбородка толстой пуховой периной. В комнате жарко дышала натопленная печь, но руки Аревик были холоднее льда. И такие же прозрачные. На мгновение Степану показалось, будто он прикоснулся не к живому телу, а искусно сделанной фаянсовой кукле.

Уже больше часа прошло после довольно сумбурного и неожиданного разговора с ее родственниками, а он все еще неподвижно сидел у изголовья вырванной из плена чернокнижника девушки. Ласково вглядывался в точеные черты ее лица, задумчиво гладил нежные пальчики и боялся начинать то, ради чего, собственно, согласился именовать себя ее женихом и, действительно, готов был пойти под венец. Степан не признался бы в этом даже самому себе, но он боялся. Боялся — что ему не хватит знаний, а из-за этого Аревик может не услышать зова. И еще, правда в меньшей мере, совсем чуть-чуть — того, о чем знал каждый, даже недоученный чародей.