Сергей Радин - Лёхин с Шишиком на плече

… так, что костяшки побелели. Домовые, выглядывавшие из прихожей, замерли. Комната, где лежал хозяин, внезапно оплыла и перекосилась…

…и это было настолько тошнотворно, что Лехин поспешил опустить глаза. Он-то думал — мебели нет. Мебель стояла на месте. Как бы иначе догадаться, что он дома.

А вот комната вытворяла черт те что. Три дня назад Лехин видел, как призраки играючи соорудили из нее огромный зал. Сейчас незваные пришельцы превратили помещение в призрачный макет странного здания, которое могло бы явиться в сны Мебиусу или Сальвадору Дали. Чем пристальней вглядывался Лехин, тем отчетливее происходило деловитое безумие архитектуры…

Появилась дверь. Около дивана. В стороны от нее нарисовались стены. Стены еще не обрели законченность, а дверь вдруг вспухла прямым углом — углом другой стены, понял Лехин. Эта другая въезжала со своей дверью. Въезжала — и остановилась в изодранной первой стене, а по краям печально обвис косяк первой двери, будто края небрежно разорванной упаковки.

Сквозь обе стены виднелась лестница, наполовину утонувшая в полу, с площадкой к трем дверям.

Над площадкой медленно кружил балкон, некогда любовно остекленный. Ныне из разбитых рам тоскливо свешивались полотнища не то занавесок, не то стиранного белья. Балкон кружил, и края полотнищ тяжело подметали площадку, то и дело цепляясь за трубы, которые лезли из пола вместе с лестницей.

Трубы лезли не просто так. Они наращивали сложную геометрическую систему, тяжеловесную даже на поверхностный взгляд. Маленькие трубы-перемычки энергично почковались отовсюду, иначе система рухнула бы под собственным весом.

В снах Мебиуса или Сальвадора…

"Сон" — ключевое слово. Ибо отчетливо Лехин видел лишь то, во что всматривался. Все остальное уплывало в темноту или смутную мглу. Как и бывало в снах.

Он попробовал шагнуть — гардинка вертикально полу, меч — горизонтально. Пол под ногой твердый. Архитектура продолжала безумствовать: ползла, кривлялась, качалась… Но, когда Лехин нерешительно взялся за ручку двери, вломившейся сквозь стену, дверь резко отвердела. И потеряла прозрачность.

Лехин замер и затаился, прислушиваясь, — и дверь затаилась. И за дверью затаились. Только что никого не было — и появился некто. Лехин даже слышал дыхание неизвестного — прерывистое, с трудом сдерживаемое. Будто бежал и внезапно остановился,

Медленно, примериваясь, чтобы не распахнуть сразу и не спугнуть неизвестного, Лехин принялся отодвигать дверь левой рукой, стиснув гардинку подмышкой и помогая себе плечом. В жестком косяке дверь двигалась неохотно. И неожиданно легко поддалась.

Так же неожиданно исчезло чужое дыхание, и Лехин еще досадливо — про себя — посетовал на слуховые галлюцинации. И перешагнул порог.

Шаг получился мучительно долгим, и кто-то успел закричать: "Не ходи туда!", а сам Лехин успел подхватить гардинку и меч и скрестить их защитным блоком от потенциального противника. Но мыслил он все еще не сонными категориями. Он помнил зверюг и ждал нападения снизу вверх. А за дверью прятался человек. Он ударил Лехина в висок чем-то каменным.

Кто-то — не сам Лехин, а человек в нем под влиянием напиханной призраками боевой премудрости, — среагировал на начало агрессивного жеста и попытался уклониться от удара. Но готовность к придуманной атаке снизу была еще слишком свежа, и Лехин получил-таки по макушке.

Но и незнакомец завизжал, потому что Лехино оружие ответно действовало стремительнее хозяина: крутнулась гардинка, вылетая из защитного блока, — ее конец врезал по подбородку незнакомца, заставляя открыться; и тот задрал от боли голову, а меч свистнул — и быть бы противнику безголовым. Но вся вбитая в Лехина премудрость оказалась не на высоте перед скоростью противника. Меч скрежетнул по странной ржавой штуковине, которую тот буквально вбросил в пространство перед собой.

Отскочил Лехин — отскочил незнакомец. Ржавая дубинка в его руках из оборонного положения переместилась в угрожающее. А если бы Лехин этого не понял, угрозу ему продемонстрировали наглядно: из кончика дубинки, нацеленной на Лехина, высунулась остро заточенная металлическая полоска — почти нож.

Но Лехину сейчас было не до противника. Сейчас он проиграл бы не по скорости, не по силе и не по умению драться. Рана на голове. Мелочь, но — елки-палки! — как она кровоточила! Заливала левый глаз — и в шатком мире своенравной архитектуры Лехин чувствовал себя совсем уж неуверенно.

Человека с железной дубинкой он узнал. По серьге в ухе — паук врастопырку. Бритый убийца из сна про остановку. Тот, который ударил первым. Внешность его. А в остальном…

… Алые струйки ползли по левому виску хозяина, под головой постепенно расплывалось темное пятно, в котором исчезал геометрический узор паласа.

Никодим обвязал пояс Елисея веревкой, и тот, с влажным полотенцем в руках, мелкими шажочками поспешил к хозяину. Он бежал, стараясь быть незаметным, а в душе охал и плакал: для магического существа воздух в комнате был отравлен. В яблочном контуре, куда прыгнул домовой, дышалось легче. Елисей торопливо отер кровь с лица хозяина и вдруг зашатался, обернулся к Никодиму, увидел его беззвучно кричащий рот — и понял, что попался.

Вытащить упавшего Елисея Никодим не мог. Старый домовой неосторожно зашел с другой стороны человека. Сколько ни тяни за веревку, тело Елисея будет упираться в тело хозяина. Что же делать?!

Джучи ходил-ходил вокруг Никодима, нетерпеливо помыркивая, и внезапно встал перед ним пушистым котиком-игрушкой. А домовой все смотрел в круглые кошачьи глаза — и котик-игрушка постепенно уступал появлению кота-охотника, сильного жесткого зверя. Пушистая шерсть улеглась, обнаружив впалые бока мускулистого хищника.

— Иди! — тревожно сказал Никодим, подтолкнув кота в комнату.

33.

К лицу прикоснулось что-то влажное и прохладное. Кровь больше не заливала левый глаз, а вскоре бесследно исчезла тупая боль на макушке.

Бритый убийца не то зарычал что-то недовольное, не то заворчал — в любом случае нечленораздельно. Дразняще высунутый язык лезвия вновь шмыгнул в невидимую норку железной дубинки.

Лехин был на сто процентов уверен: Паук хотел броситься на него, пока кровоточила рана. Исчезновение крови остановило его. Более того. Заставило, кажется, даже подумывать о бегстве. Именно так Лехин понял поведение противника, когда тот начал чуть отступать, бросая по сторонам короткие оценивающие взгляда. А потом и вовсе резво развернулся и побежал — по ступенькам, растущим из пола, на лестничную площадку; здесь подпрыгнул, ухватился за перила балкона и почти вплыл в пустую раму. Балкон качнулся под грузом, но кружить продолжал. Занавеска, которую Паук увлек за собой в прыжке, раздулась от сквозняка и вновь вывалилась наружу.