Ольга Ильина - Особенные. Элька

— Они что? Что?

— Они могут решить, что твое существование слишком опасно для мира. Даже то, что я знаю, делает меня соучастником всего этого. И только ради нее я не бегу в ближайшее отделение инквизиции. Только ради нее.

Меня колотило. Я вышла из дома Василия Петровича и дрожала от ужаса, от всего того, что он мне наговорил. Почему я? Почему это произошло именно со мной? Ведь я не просила? Ведь я совсем не хочу быть искрой, а тем более — истинной. Хочу назад свою простую человеческую жизнь. Хочу назад себя. Это только в сказках особенные спасают миры, находят своих принцев и живут долго и счастливо. А в жизни, чаще всего их убивают.

Домой идти не хотелось. Но и оставаться одной было страшно. Я позвонила Егору. Просто попросила приехать за мной. И, когда он приехал, немного успокоилась. С ним я ничего не боюсь, с ним я чувствую себя собой. И мои обиды как-то отошли на второй план сейчас. Хорошо, что он не стал ругать. Просто позволил себя обнять, почувствовать его силу, его спокойствие, впустить его в себя. Я и сама немного успокоилась.

— Что-то случилось? — спросил он, пытаясь отстраниться, но я не дала. Вцепилась в него, как клещ.

— Ничего. Я просто скучала.

— И поэтому не отвечала на мои звонки?

— Ты тоже не отвечал, — обиженно воскликнула я и, наконец, позволила усадить себя в машину.

— Немного на месть смахивает. Не находишь? — выгнул он бровь, а вот настроение его осталось для меня загадкой. Жаль, что я так и не могу понять его мысли, даже когда он так пристально смотрит на меня.

— Немного. Я не очень хочу об этом говорить. Отвези меня туда, где будем только мы и никого больше.

— Хорошо, — кивнул Егор и завел машину.

Глава 28 Немного о любви

Егор привез меня в совершенно особенное место. В центре города есть большой современный комплекс, чудо архитектурной фантазии. Это четырнадцатиэтажное здание имеет одну особенность, окна в нем идут от самого пола и до потолка, фактически весь фасад состоит из стекла. Сверхпрочного, сверхсовременного и абсолютно не прозрачного снаружи. Когда светит солнце, здание переливается всеми цветами радуги, и становится ярко голубым, как небо, а в грозу фиолетовым. Настоящее чудо. Но и внутри есть на что посмотреть. Здесь и торговые центры и комплекс развлечений, и несколько ресторанов, конференц-залы, офисы крупных компаний и много чего еще. Но самое интересное то, что наверху построили небольшую обсерваторию, с большим телескопом. Хозяин здания очень любит смотреть на звезды и туда не пускают даже ученых. Нас пустили. Но меня восхитил не телескоп, а вид, который открывался с высоты на город, на нашу речку, на купола церквей, их сотни в городе. И каждая по-своему прекрасна. А когда стемнело, город заискрился от миллионов огней, в фонарях на улице, в окнах домов, в неоновых рекламных вывесках, в фарах машин. Я даже представить не могу, насколько здесь будет прекрасно в Новый год, когда город украсят гирляндами и поставят елки.

— Нравится? — спросил Егор, подойдя сзади, он не обнял, а мне так хотелось. Просто стоять и смотреть на город и кипящую в нем жизнь, нескончаемые потоки машин.

— Очень. Как ты это сделал?

— Моя семья — основной инвестор владельца. Нам сложно отказать.

— Это точно, — хмыкнула я и повернулась к нему, — Я все испортила сегодня. Вас с Катей вызвали из-за меня?

— Ты здесь не при чем, — проговорил он, но как-то мрачно, почти грубо даже. Похоже, его тоже занимали свои, невеселые мысли. — Запомни раз и навсегда, ты не можешь ничего испортить.

Егор коснулся моего лица, ласкающим движением обвел контуры от глаз к подбородку.

— Я болею тобой, ты ведь знаешь? Ты настолько нужна мне, что страшно становится.

— Мне тоже. Страшно, — призналась я.

— Ты…ты…

Он не договорил, просто поцеловал. Я бы сказала страстно, но это слово совершенно не применимо к тому, что он делал. Это не было страстно, скорее потребность, что-то отчаянное может. Я потом анализировала все это, тысячи раз прокручивала в голове тот момент. И делала неправильные выводы. Так легче было. Но правда была в том, что я действительно была тогда для него всем. Смыслом существования. Тем, что он так отчаянно желает. Наваждением. А он — моим. И именно этот момент подвел нас к тому краю, в котором мы оказались. Мне кажется, что именно тогда моя, да и его судьба была решена. Я все думала, а как бы все сложилось, если бы я не пришла тогда в школу, если бы Ленка не напала на Катьку, если бы не это злосчастное столкновение с Козаром, если бы Сергей Эдуардович не заморозил время, если бы та блондинка не сказала те слова, изменилось бы что-нибудь? Тысячи «если», на которые мне хотелось ответить: «Да».

— Я хочу тебя.

Простое признание, от которого тоже страшно. Потому что это взрослые слова. И ответ тоже должен быть взрослым, вот только я к ответу этому еще не готова, и не уверена, что буду готова. Поэтому я почти вырвалась из того кокона, что он соорудил из своих рук, и отошла к противоположной стеклянной стене. Теперь нас разделяло пять шагов, которые мне хотелось и не хотелось одновременно, преодолеть.

— Напугал? — догадался он.

— Немного.

— Не надо. Я никогда не стану на тебя давить. И это еще одно обещание, которое я могу тебе дать.

— Еще одно? А первое какое?

— Что буду любить тебя. Долго. Очень долго…Всю жизнь, понимаешь?

Опять стихи, опять Рождественский. Он прекрасно знает, как меня купить, чем меня купить, что сказать. Он маг. Темный. Теперь я понимаю.

— А ты очень опасен, — не сказала, а факт констатировала, сделав легкий шажок навстречу.

— Ты даже не представляешь, насколько, — усмехнулся он.

— Ты зло.

— Несомненно.

— А я свет.

— Тоже верно.

— И мы вместе.

— Вместе.

— А сколько продлится это вместе?

— Столько, сколько захочешь.

Он меня поймал. Заставил смеяться от щекотки.

— А если я захочу всю жизнь?

— Значит, будет вся жизнь, — ответил он и снова поцеловал. Теперь не давил, не заставлял, был нежен, и все же чувствовалось то, что он сдерживает себя. Сдерживает то, что живет в нем. Желание.

— Тебе лучше? Ты была очень расстроена чем-то.

— С тобой мне всегда хорошо, — призналась я, — Хотелось бы мне когда-нибудь нарисовать все это.

— Это легко устроить.

Не сомневаюсь. Егор все может. Просто не каждый может это разглядеть, да и он сам иногда становится слепцом. Тогда я буду видеть за него.

— Ты так и не сказал, что для нас будет значить вся эта ситуация с инквизитором.

— Ничего, — пожал плечами Егор, — А вот то, что Ильм знает о нас, плохо.