Татьяна Зубачева - Аналогичный мир

Ознакомительный фрагмент

Весь огромный особняк, казалось, наполнен, пронизан музыкой. Она была везде. Но в эту комнату доносилась тихим успокаивающим фоном и не мешала беседе.

Когда-то это был кабинет хозяина дома. От былого осталась тяжёлая тёмная мебель, камин… Но шкафы с выбитыми стёклами пусты, разрезы на креслах и диване стянуты редкими грубыми стежками, стол изрезан и покрыт ожогами от сигарет, каминная полка разбита. Но пятеро мужчин высокомерно не замечают следов разгрома. В камине горит огонь, на окнах плотные шторы. Пламя камина и огоньки сигарет составляют освещение комнаты. Им этого достаточно.

— Ну что ж, поработали вы неплохо. Были, конечно, накладки, эксцессы, но где без них? И я не говорю: хорошо. Неплохо.

— Мы поняли.

— Отлично. Идея с балом очень и очень перспективна. И этого… оратора отметьте.

— Вы о…?

— Не надо фамилий. Званий и чинов тоже. Мы говорим откровенно, и излишества не нужны.

— Я согласен. Весьма перспективный человек.

— Да, его следует поощрить. Он давно работает?

— Как все.

— Кстати о перспективах. Займитесь сплочением белых. Именно в этом направлении. Мы — единая раса. И обратите внимание, это стратегическая задача.

— То есть вы хотите, чтобы мы…

— Да-да. Конфронтация с русскими была величайшей глупостью Империи.

— Мы уже работаем в этом направлении.

— Отлично.

— Русские должны войти в нашу среду. Когда мы начинали… вспомните наши победы. Вместо опоры на население мы занялись его чисткой и сортировкой. И получили партизан.

— Да, вы правы. Я ведь был там тогда. Нас встретили достаточно индифферентно, даже лояльно. Но первая же акция… и пошло-поехало.

— Разумеется. Итак, мы проиграли войну. Империи нет. Но она есть. Это мы, это танцующие внизу, это все… Империя — это белые. Если мы сумеем это внушить, то Империя возродится. И на более обширной территории, чем раньше.

— Грандиозно!

— Грандиозность замысла в его осуществлении. Всё зависит от нас.

— Разумеется!

— Итак, сплочение белых и в этом сплочении отделение от цветных. Будьте предельно внимательны с "недоказанными". Смотрите не на волосы и кожу. На поведение. Белого отличает поведение, чувство расовой гордости. Конфронтацию с комендатурой сведите к минимуму. Пока это не нужно.

— Пока?

— Да. Комендатура в будущем должна поддерживать нас. Поэтому сейчас никаких явных конфликтов. Явных!

— И инициатива конфликта должна исходить от цветных.

— Вы предлагаете только обороняться?!

— Русские любят защищать обиженных.

Собеседники понимающе заулыбались.

— Так что придержите мальчишек. Пока. Пусть тренируются. Пока на мишенях. Больше внимания взаимопомощи, поддержке. Расовая гордость не допускает страдания соплеменника. Я достаточно ясно говорю?

— Да, но вы сказали, не спорить с комендатурой. Они требуют интеграции цветных.

— Интегрируйте их на положенное им место. Должно изменяться название, а не суть. Если цена недоступна, то в этот магазин и не заходят. Но никаких надписей на дверях. Это должно быть как бы само собой.

— Чтобы не к чему придраться.

— Да, но трудно.

— Лёгкие пути привели нас к поражению. Возрождение всегда трудно.

— И больше внимания не на действия, а на слова. Не на факты, а на их толкование.

— Это элементарно.

— Да, разумеется.

— Итак, схема в первом приближении такова. Сплочение белых, отделение от цветных, защитные меры самообороны и вмешательство комендатуры. На нашей стороне. Детали обговорим в другой раз. И не спешите.

— Да, как быть с мулатами, метисами…?

— И прочими ублюдками? В цветные без разговоров. Все эти разряды: цветной, полуцветной, недоказанный, условный, индеец, негр… всё это лишнее и не нужно.

— Не белый и всё! Есть два лагеря: мы и все остальные.

— Мы должны быть едины. А они могут рвать друг другу глотки. Нас это не касается и не волнует. Запомните, внутрирасовые конфликты — дело полиции, а не комендатуры. Комендатуру это не беспокоит.

— Не должно беспокоить.

— И думайте об интеграции русских. Но предельно аккуратно.

— Понятно.

— А угнанные, пленные…?

— Угнанные пусть интегрируются. Либо к нам, либо к цветным. А пленные… Разумеется, они злы на русских, но для их злобы хватает мёртвых генералов. Проиграли войну — вот пусть и отвечают.

— Свой начальник…

— Вот-вот. Армейский фольклор груб, но справедлив.

— Тогда всё. Мы вас покидаем. Позаботьтесь, чтобы наш отъезд не стал сенсацией.

— На балу сенсации только бальные.

— Вот-вот.

Через минуту в пустой комнате тихо догорали в камине поленья, и только ещё сохранявшийся запах сигаретного дыма говорил о том, что здесь кто-то был.

Один танец сменялся другим. Между танцами на эстраду поднимались желающие блеснуть талантом. Их приветствовали аплодисментами и восторгами. Русские офицеры имели успех у дам. Стоило объявить, что леди приглашают джентльменов, как дамы наперебой кидались к ним. И зайдя в дамскую комнату освежить лицо и поправить причёску, Женя услышала, как миссис Поллинг — высший женский авторитет Джексонвилля — изрекла.

— Несомненно, они джентльмены в полном смысле этого слова. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Да-да, конечно, разумеется, — защебетало собрание.

— Но вам не кажется, — заметила одна из девушек, — что они несколько… старомодны? Вы заметили, как они танцуют? Они держат даму на расстоянии.

— Они джентльмены! — с нажимом повторила миссис Поллинг. — Они не развращены доступностью Паласных девок. Я бы пожелала многим нашим джентльменам по названию такой старомодности.

— У них очень сложные имена, — рассмеялась мисс Милли. — Но приятные.

— Вы тоже танцевали с ними? — удивилась миссис Роджер.

— Я? Что вы, милочка. Я уже не в том возрасте. Но я пригласила одного из них, того, что повыше ростом, — мисс Милли хихикнула, — на сидячий вальс. Мы очень мило поболтали. Его зовут Ар… Арсе… Нет, не выговорю. О, Джен, милочка, вы это, конечно, знаете.

— Знаю, — рассмеялась Женя. — Вернее догадываюсь. Арсений, так?

— Да-да, Джен, вы прелесть.

— Джен, ради бога, повторите.

— Джен, пожалуйста, я правильно говорю?

Закончив этот маленький урок русского языка, Женя вышла и окунулась в музыку, беззаботное веселье и в обожающе восторженный взгляд Хьюго. И снова плывёт под ней пол.

— Вы прелестны, Джен. Простите, вы говорили, что вы русская?

— Да.

— А как звучит ваше имя по-русски?

— Женя.

— О! Похоже на Женни. Вы разрешите мне называть вас Женни? Фройляйн Женни?