Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Мне в детстве тоже нравилось слушать сказки. Уж кем только я себя не представлял! Правда, больше благородным разбойником, чем придурковатым героем, не требующим за свои подвиги никакой платы. А потом и вовсе выяснилось, что настоящие красавицы почему-то всегда выбирают алчных и вовсю распускающих руки негодяев, а не тех, кто готов служить им верой и правдой, довольствуясь лишь ласковым взором. Сказка закончилась. И слава Божу!

А что творилось в твоей голове, Дерк? Ты-то продолжал верить, и, подозреваю, с каждым годом твоя вера только росла, если в конце концов даже свадьбу пришлось отложить.

Герой. Каким он должен быть? Что должен сделать, дабы удивить и восхитить свою суженую? В горах наверняка бродят дикие звери. Те же волки, к примеру, а может, кто и покрупнее. И наверняка иной раз подбираются к пасущимся стадам, дабы…

— Скажи, пастухи часто недосчитываются коз по возвращении с пастбища?

— Когда горные волки лютуют, так всегда бывает.

— А в последнее время лютовали?

Ньяна подняла взгляд к потолку, вспоминая:

— Да вроде с осени никто не жаловался.

— А Дерку приходилось сталкиваться с волками?

Повисшее молчание продлилось дольше, чем я ожидал.

— Да вроде нет.

— Ни разу?

Серые глаза виновато мигнули.

Очень интересно. Значит, и в такой малости, как схватка с дикими зверями, парню не повезло. А жаль. Глядишь, порвали бы его волки немного, и героические фантазии тоже поуменьшились бы.

— И он ведь старался бывать в горах почаще?

— Да. Соечка ещё жаловалась, что, как только снег начал сходить, Дерка в долине и не встретить было.

Значит, парню срочно требовалось совершить подвиг. Похоже, плоть взыграла и начала требовать своё, но упёршийся рогом разум сопротивлялся изо всех сил. Деревенский дурачок рыскал по горам в надежде нарваться-таки на нечто героическое и, конечно, то, с чем мог справиться лишь он один. А потом горы исчерпали себя, и остался всего один путь. Наружу. Но куда?

Что обычно делает герой? Сражается. Во что он обычно одет? В доспехи. Чем отбивается от врагов? Оружием. Очень грубое описание, но, думаю, чему-то более сложному в голове Дерка было не уместиться. Итак, вооружённый воин. Где можно превратиться в такового? Только…

Я перевёл взгляд на край карты, туда, где рисунок обрывался, так и не добравшись до самого интересного.

— Где, по-твоему, легче всего стать героем?

Ньяна подумала и ответила совершенно разумно:

— На войне.

— А если поблизости нет войны?

Она проследила направление моего взгляда и, сама себе удивляясь, закончила напрашивающуюся мысль:

— На её остатках.

Правило добрых людей, непременно выходящих из Блаженного Дола через граничную заставу, удлинило наш путь на десяток миль и ухудшило моё настроение. Самой Ньяне, похоже, было всё равно, сколько придётся прошагать впустую, зато приличия были соблюдены, и все дольинцы спустя полчаса после нашего ухода уже знали, что Смотритель отправился на поиски пропавшего пастуха. Наверное, можно было послать вместо себя пару-тройку товарищей Дерка по пастушьему делу, но мне вдруг захотелось убедиться в правильности сделанных предположений лично. И заодно, если уж я облажался с выводами, скрыть свой позор от лишних свидетелей.

Идти по каменистой обочине было не слишком радостно: гораздо приятнее было бы ехать, хотя бы и на телеге, но, как объяснила защитница, пока талая вода окончательно не уйдёт в глубь земли, из Дола в большой свет ездят только по крайней надобности, а так всё больше верхами и пешком. Я сразу отбросил мысль позаимствовать лошадь на одном из соседних дворов, потому что давным-давно забыл, с какой стороны подходить к этим гнусным скотинам. Ньяна же, когда предложил взять ездовое животное для неё, смущённо отказалась, пробормотав что-то вроде «и я их боюсь, и они меня не жалуют». А нести довольно увесистые сумки ей было нетрудно, как я убедился на пятой миле пути, когда сам начал ощущать каждый фунт собственного груза.

Нет, взяли мы с собой немногое: фляги с водой, сухари, вяленое мясо да плащи, под которыми можно было в случае чего даже устроиться на ночлег, хотя защитница клятвенно заверила меня, что ещё до наступления вечера подойдём к воротам форта. Я предпочёл ей поверить, потому что ночёвка в предгорьях не казалась мне пределом мечтаний. Особенно без оружия, которое мне, как Смотрителю, оказывается, было не положено носить при себе и уж тем более использовать по назначению.

Ньяна объясняла сбивчиво, но общую суть правила я всё же уяснил. Поскольку Смотритель являет собой оттиск Дарохранителя, как бы напыщенно это ни звучало, в его, то есть моём, праве вершить правосудие никто не смеет усомниться, а стало быть, восставать против, а тем паче покушаться на мою жизнь и вовсе не может. Я попробовал рассказать своей спутнице о нравах, царящих за пределами Блаженного Дола, в частности о том, что в столице каждому дарственному чиновнику полагается непременный защитник, поскольку в одиночку справиться с недоброжелателями порой не удаётся, но женщина, услышав знакомое слово, ухватилась за него и радостно заявила: «Вот и я у вас такая защитница!» Продолжать смысла не было. Никакие доводы о том, что с оружием в руках я бы чувствовал себя более уверенно, на Ньяну не подействовали, и за это, видимо, нужно было сказать спасибо моему предшественнику, явно по старости лет не помышлявшему вступать в поединки, не говоря уже о том, чтобы обременять дряхлое тело острой, а самое главное, увесистой сталью.

Заставу Дола мы миновали незадолго до полудня, а ближе к обеду, прошагав три часа и не менее десяти миль, устроили привал там, где дорога начинала едва заметно подниматься в гору. Следующий отдых понадобился ещё примерно через два часа, когда меня вдруг закружило и повело. От воздуха, как пояснила защитница. Дышать и правда стало как-то иначе, резче, что ли, но, немного посидев на месте, а потом продолжив путь чуть менее быстрым шагом, я довольно легко привык делать вдохи не глубоко и редко, а коротко и часто. Слава Божу, выносливость осталась при мне, пусть и не в прежнем виде: к воротам форта мы в самом деле вышли ещё до заката, и я чувствовал себя усталым, однако не разбитым вдребезги, чего всерьёз опасался. Хотя чуть позже, когда часовой пропустил нас внутрь и мне было предложено сесть на скамью, я, расслабившись всего на минуту, понял, что сегодня больше не прошагаю и мили.

Форт Перевальный стоял прямо на уходящей в горы дороге и представлял собой две сторожевые башни по бокам низких ворот, под которые нельзя было въехать верхом, не согнувшись в три погибели. Левая башня упиралась в скалу и даже на неискушённый взгляд выглядела неприступной, от правой вниз, туда, где шумела река, уходил обрамлённый крепостными стенами коридор, перекрывая ближайшие возможные тропы из южных земель в северные. Конечно, при желании можно было вкарабкаться и по скале или обойти форт по другому берегу реки, но, как говорили в Блаженном Доле, добрые люди застав не чураются, а на злых всегда находится своя управа.