Константин Жемер - Тибетский лабиринт (новая версия)

«Похоже, это она и есть – машина дезинформации, – усмехнулся про себя Герман. – Не гипс для Беггера и не плёнки для Краузе, а куча разной радиоаппаратуры – вот что находилось в тех многочисленных запечатанных ящиках, которые мы пёрли через все Гималаи и которые с немыслимым рвением защищал Сигрид Унгефух».

Краузе заметил вошедших, вскочил, отчего с головы его слетели наушники, и бодро отрапортовал:

– Оберштурмфюрер! Наш друг сообщает, что к утру он и его люди будут здесь. С собой они везут Вилли, который совершенно выздоровел и готов к дальнейшей службе.

– Своевременно! – обрадовался Шеффер. – А ты, Герман, боялся не успеть: смотри, сама Судьба нам благоволит. Передай, пусть поторопятся, мы выступаем сразу, как только дождёмся их прибытия.

Последнее указание относилось уже к Краузе, который незамедлительно бросился его выполнять.

– Ты не представляешь, как мне надоело сидеть без серьёзного дела, – объявил Шеффер, лишь только они с Крыжановским покинули радиорубку. – Будь проклята Лхаса, будь проклят этот дом с дикими рожами его обитателей! Но ничего – теперь задержке конец, завтра же в путь! Плевать на дождь и ветер – пусть хоть все земные стихии ополчатся – безразлично, мы выступаем в Шамбалу! Но, пойдём же, я горю нетерпением узнать всё, что тебе удалось выжать из той книги.

Вскоре, затворившись в комнате начальника экспедиции, учёные склонились над картой Тибета. Разложив свои записи, Крыжановский принялся объяснять:

– Итак, ритуалы следует проводить в строгой последовательности. Первым идёт монастырь Ганден. Вот он, на карте, в полусотне километров от Лхасы. Далее следует самый первый из появившихся в Тибете буддистских монастырей – Самье-Гомпа, это тоже недалеко от столицы, потом Пелкор-Чёде в Гьянтсе, Ташилумпо в Шигатсе, затем снова возвращаемся к Лхасе, в десяти километрах от которой находится монастырь Сэра, после этого следуем в долину верхнего Инда, там Ламаюру, и, наконец, возвращаемся в столичный храмовый комплекс Поталы. Места, где сейчас стоят монастыри, как ты понимаешь, выбраны их строителями неслучайно – эти места никогда не пустовали. Не могу сказать, что именно находилось там в незапамятные времена, но средневековые геоманты[98] отождествляли весь Тибет с телом огромной демоницы-дакини. К примеру, считается, что Потала стоит там, где у дакини сердце, а монастырь Джоканг – где влагалище. На том месте раньше находилось озеро, но царь Сонгцен Гампо велел озеро осушить и построить монастырь.

– Понимаю, – задумчиво произнёс Шеффер. – Нечто похожее говорил Кон, однако, у него не было последовательности, действовал он, как на ум взбрело. Но кое-что я не могу взять в толк – ни тогда этого не понимал, ни сейчас – каким образом ритуалы могут помочь при прохождении лабиринта.

– В числе факторов, которые затрудняют прохождение лабиринта, наиболее серьёзным является наличие так называемых узлов, – начал объяснять Герман.- Узел – это место, где сходятся несколько ответвлений. Идя наобум, достаточно один раз ошибиться с выбором пути и, считай, никогда не найдёшь выхода. Совершив ритуал, мы получим ответ, как сориентироваться в том или ином узле. В книге записано, что узлов – восемь, столько же, сколько монастырей.

– Да, пожалуй, лучше сам лезь в проклятый лабиринт, лучше сам! – нарочито ужаснулся Шеффер. – Ладно, сегодня ты сделал большое дело, иди, выспись, завтра в путь.

Наутро Герман проснулся поздно и обнаружил, что весь внутренний двор феодального замка Калзана кишит людьми. То прибыл агпа и привёл с собой не менее пяти десятков монахов – таких же неопрятных, как сам. У каждого из монахов имелась при себе длинная дорожная палка и котомка для путешествий.

Участники экспедиции, включая присоединившегося к ним Вилли, завтракали внизу, в общей комнате. Германа встретили приветственными криками, а когда Шеффер взялся аплодировать, все, включая Унгефуха, дружно поддержали это начинание.

Во время завтрака Шеффер поглощал пищу нервно, большими кусками, и всё время говорил. То отдавал указания, то разъяснял и без того понятные вещи – в общем, терзался жаждой деятельности.

– Мы по-прежнему должны соблюдать скрытность. На карту поставлено слишком многое: Германия и фюрер не простят, если мы совершим ошибку сейчас, когда цель так близка, – данную параноидальную идею он повторял на разные лады.

Очевидно, именно эта идея легла в основу плана дальнейших действий. Шеффер уже заявил руководству Тибета, будто экспедиция возвращается в Германию. В честь убытия гостей, регент Квотухту обещал устроить военный парад. Покинув столицу Тибета, Шеффер собирался затаиться в укромном месте среди гор. А, выждав время и удостоверившись в отсутствии вокруг подозрительной деятельности, начать выполнять дальнейшую миссию. Беггеру и Краузе надлежало тайно вернуться в Лхасу, где в доме Калзана осталась полностью оборудованная радиорубка. Вместе с названной парочкой, в город возвращалось с десяток монахов – для проведения ритуалов в Потале и окрестных монастырях Ганден, Самье-Гомпа и Сэра. В свою очередь, Карл, Вилли, Фриц и Эдмонд, также в сопровождении монахов, направлялись в дальние монастыри, указанные в списке Германа. Эти группы снабжались портативными рациями чемоданного типа с достаточным количеством аккумуляторов. Что касается самого Шеффера, а так же Крыжановского, Евы и Унгефуха, то им предстояло то, что Шеффер пока держал в секрете. Для защиты с ними отправлялся и маленький агпа с двумя десятками приверженцев.

Глава 9

Страна Камней

13 – 22 июня 1939 года. Тибет.

Регент Квотухту на прощание одарил европейцев лошадьми из личных конюшен – дарёные лошади выглядели, несомненно, опрятнее виденных в здешних местах прежде, но, всё же, размерами и статью никак не тянули на королевских скакунов. Долговязым Крыжановскому и Унгефуху во время езды приходилось поджимать ноги.

Стоило экспедиции и сопровождающим её монахам покинуть Лхасу, как, откуда ни возьмись, появилась собака и пристала как репей. Бежит себе рядом с лошадью Германа, да, знай, помахивает хвостиком.

Шерсть у приблудного пса белая, без единого пятнышка, только грязная и свалявшаяся; тело крепкое, а глаза хитрющие, будто у цыгана, что торгует лошадьми. На шее – ярко-красный тряпичный ошейник.

Унгефух в раздражении попытался отогнать непрошеного спутника – пёс отбежал подальше, поджав хвост, но оставить путешественников в покое и не подумал. Тогда Унгефух дёрнул из кобуры «вальтер», но тут уж Ева возмутилась, да так, что эсесовцу самому пришлось ретироваться, поджав хвост.