Кристофер Сташефф - Чародей безумный

Род отметил, что Иоанн так и не ответил на вопрос.

— Поднеси к ноздрям, — посоветовал старик, — и осторожно открой.

Нахмурившись, Род так и поступил — туман начал выходить из пробирки. Он окутал всю его голову, потом устремился в ноздри, в глаза, в уши. Клочок коснулся его губ, оставив такое дразнящее ощущение, что Род, не успев подумать, открыл, как по команде, рот — и пар устремился внутрь и вниз по горлу.

— Облако твоего разума проникло в голову через все естественные отверстия, — объяснил евангелист.

Чувства Рода смешались в причудливом коктейле; неожиданно он распробовал вкус цвета и стал осязать запахи. Он слушал тепло, и мир потерял отчетливость очертаний; потом уже другой туман — туман бесчувственности — заволок сознание. Остался только слух, звук старческого голоса рядом с его ухом, повторяющий чуть ли не в самой голове:

— Помни: если усомнишься в том, что видишь, или заподозришь, что видишь не то, закрой глаза и вспомни этот момент и это место. Снова найди свой сосуд, если понадобится, и твой разум снова к тебе вернется.

Кто-то поблизости спрашивал:

— Как это действует, добрый отец?

И старик ответил:

— Путем манипуляции символами, сын мой. Через знаки того, что не существует, ты пробуждаешься к восприятию того, что есть истинно… есть истинно… есть…

Где-то далеко заплакала Гвен.

— Воспринимай мир таким, каков он есть, молю тебя! Супруг, очнись!

Род замигал, и туман развеялся. Он плотно закрыл глаза, потом снова открыл их и увидел дневной свет и белую больничную стену.

Глава двадцатая

Род очнулся, ощущал ставшую уже привычной тошноту. Он застонал и схватился за живот. Все, что ему хотелось — так это только лечь и спокойно умереть.

Потом он понял, что и так лежит. И смотрит на белые стены, а рядом с его койкой стоит грубый самодельный стол и такой же стул, а на стене висит распятие. Род посмотрел на серебряного Иисуса и решил, что тошноту он способен вынести.

Что-то холодное и влажное коснулось его лба. Он машинально отшатнулся — и увидел полную женщину с добрым лицом и деловитыми манерами в коричневой монашеской рясе. Волосы ее были упрятаны под капюшон, по краю которого проходила широкая белая полоска.

— Успокойся, — тихо проговорила монахиня. — Боль скоро пройдет. Ты был тяжело ранен и потерял много крови. Ты должен отдыхать.

— Думаю, я… смогу это сделать, — простонал Род. — И… поймите меня правильно… я высоко все это оцениваю… особенно огонь, но скажите ради Бога… где я?

— В нашем монастыре, — ответила монахиня. — Меня зовут сестра Патерна Тетса. Болит живот?

— Нет, но меня подташнивает…

Род подавился.

Женщина достала из-под стола глиняную миску и поставила на пол у кровати.

— Воспользуйся этим, если потребуется. Тебя только сейчас начало тошнить или тошнило и до схватки?

— Схватки? Ах, с великаном… Нет, добрая женщина… ну, я был… я видел то, чего нет… и уже несколько дней… ну, потом я ослабел, у меня кружилась голова, меня тошнило… — Род закрыл глаза, ожидая, когда пройдет приступ боли. Когда спазм миновал, он выдохнул: — И такие приступы тоже.

Сестра Патерна Теста снова сунула руку под стол и достала бутылку с розовой жидкостью. Налила немного в плошку, похожую на половинку яичной скорлупы, протянула ему и приказала:

— Выпей. Сразу полегчает.

Род осторожно взял сосуд. Ему хотелось бы думать, что у него по-прежнему галлюцинации, но тошнота обычно наступала после приступов, а не во время. Род проглотил лекарство и нахмурился.

— Странно. Почти вкусно.

— Скоро подействует, — монахиня взяла скорлупу и откинулась в кресле. — Давно ли ты видишь то, чего нет в реальности?

— С тех пор, как поел каштанов, которые продала незнакомая старуха. Вы говорите, что я участвовал в схватке?

— Да.

— Значит, вы тоже ее видели? А с кем я сражался?

— С воином и пятью вооруженными крестьянами.

— Гм… — Род покачал головой. — А я видел перед собой великана и толпу беспрестанно галдящих троллей. Скажите, а вы видели, как мне помогал высокий светловолосый рыцарь?

Монахиня покачала головой.

— Рядом с тобой бились только высокий черный конь и лепрекон, но ты действительно уложил столько противников, словно был не один, а по крайней мере вас было двое.

Итак, Беабрас, стало быть, не реален.

Но тут до него дошла первая часть сказанного, и он вскочил с широко раскрытыми глазами.

— Мой конь! Мне нужно помочь ему!

Он сел на край кровати, но женщина уперлась рукой больному в грудь и твердо сказала:

— Ты должен отдохнуть. А что касается твоей лошади…

«Я здесь, Род».

Род вздрогнул, услышав голос Фесса.

— С ним все в порядке!

— Само собой, — невозмутимо подтвердила сестра Патерна Теста. — К воротам подошел молодой человек, позвал лошадь, и та пошла за ним. Он постучал в ворота, и мы его впустили, потому что у него тоже кружилась голова от удара.

— Удар по голове! — воскликнул Род. — Боже! Проверили, нет ли у него сотрясения мозга?

— Конечно, проверили. Никакого сотрясения мозга. Будьте уверены, храбрый молодой человек не ранен, хотя голова у него болит, как у тебя.

— Минутку, — возразил Род. — Вы не должны знать, что существует такое понятие, как «сотрясение мозга».

Монахиня пожала плечами:

— Медицине меня научил монах много лет назад. В конце концов, его знания привели меня в этот монастырь.

— Вы хотите сказать, что основали монастырь?

— Нет, он здесь стоит уже больше двух сотен лет и состоит из нескольких зданий: ты сейчас в нашей гостинице. Мы называем себя орденом Кассет, наверное, потому что умеем лечить головы и мозги, которые в них содержатся. Ты ведь знаешь, что «casse tete» на французском языке означает «разбитая голова»?

Род знал, а вот женщина явно не знала, что такое кассета.

— Значит, официально вы не относитесь к ордену святого Видикона?

— Понятно, не относимся. У нас нет формального устава, хотя имеются свои правила. Мы всего лишь женщины, объединенные желанием жить вдали от мира, но всегда готовые оказать помощь нуждающимся в ней.

Род кивнул.

— А кто аббатисса?

— У нас ее нет. Мы не придерживаемся принципа старшинства. Я ведь сказала: мы всего лишь женщины, которые живут как сестры. Но другие зовут меня матушкой. Не знаю уж, шутка это или почесть.

— Итак, вы мать Патерна Теста, — Род подумал, что в этом титуле нет никакой шутки. — Я тоже буду звать вас матушкой, пока нахожусь у вас в гостях.