Алина Лис - Изнанка гордыни

Я не отвечаю — нет сил смущаться или злиться, и он мрачнеет. Говорит, что женщины в синих пятнах не в его вкусе и надевает на меня свою рубаху. Та сильно велика, плечо проскальзывает в ворот.

— Завтра купим тебе чего-нибудь в городе. А сейчас — спать.

Ночью приходит щербатый насильник и все повторяется, как наяву — боль, унижение, беспомощность. Я визжу, бестолково вырываюсь, чтобы выпасть в темноту гостиничного номера.

Тишина. На полу лучи лунного света сквозь щели в ставнях. Ровное дыхание мага.

Усмиряю рвущиеся всхлипы и снова закрываю глаза. Сон бродит рядом, касается лица краем рукава. Поначалу он нежен и легок, и я доверяюсь, позволяю увести себя далеко-далеко… чтобы там снова встретить знакомую щербатую ухмылку. Теперь насильников трое — на груди второго разбойника сочатся темными каплями пять кровавых ран, хлюпает влажный разрез на шее третьего. И снова ужас, омерзение и боль.

Прикосновение горячих ладоней прогоняет морок.

— Тихо! — приказывает Элвин, прижимая меня к груди. — Не дергайся. Я не собираюсь тебя лапать, но дай уже поспать, а?

— Пусти!

— Как хочешь.

Он и правда убирает руки, но я не спешу отодвинуться. Лихорадочный жар, что всегда окутывает его тело, гонит мертвецов прочь. Утыкаюсь ему в плечо, и он неловко обнимает, прижимает к себе.

— Дурочка, — голос мага непривычно нежен. — Маленькая дурочка. Зачем сбежала? Думаешь, мир сделан из сахарной ваты?

Эта нежданная нежность становится сигналом, словно рушит незримые запруды в душе. Весь ужас ожидания, накопившийся за эти недели, все одиночество, тоска по родным, растерянность, кошмар насилия прорываются безутешными рыданиями.

Я захлебываюсь в слезах, спрятав лицо у него на груди. Кажется, никогда в жизни так не плакала. Даже в детстве.

Он вздыхает, морщится и гладит меня по голове.

Потом, когда слезы заканчиваются, я засыпаю, обняв его. И не помню своих снов.

Глава 12. Вкус ненависти, запах безумия

Франческа

Я просыпаюсь неожиданно рано. Комната выстыла за ночь, но в объятиях Элвина тепло. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, голова лежит на плече.

Он еще спит.

Это хорошо.

Потому, что вместе со мной просыпается злость.

Ядреная такая. Сильная.

Я зла на мир, на людей, на себя. И неимоверно зла на мага. Ужом извиваюсь, выползая из кольца рук. Мне сейчас совсем не хочется быть с ним рядом. Сегодня я понимаю то, что ускользало раньше. Он виноват в том, что случилось вчера, лишь немногим меньше насильников.

Я почти с ненавистью смотрю на мужчину в постели. Если бы не он, я никогда не оказалась бы здесь — на севере чужой страны, языка которой я не знаю. Не пыталась бежать. Не попала в плен.

Он убил моего мужа, силой увез меня из родного дома, пугал, издевался и насмехался почти три недели.

И вчера он опоздал!

И что — теперь он считает, что достаточно пары снисходительных, ласковых слов, чтобы я растаяла и стала покорно принимать все, что он пожелает со мной сделать? Чтобы простила?

Я из рода Рино. Мы не нуждаемся в жалости врагов. И не сдаемся.

При воспоминании о вчерашней слабости приходит стыд. Как я могла так расползтись, забыть о гордости? Неужели нельзя было поплакать в одиночестве?

На мне все еще его рубаха. Сдираю ее с неожиданной яростью и роюсь в вещах. Нахожу темно-синее платье, из шерстяного муслина. Я оставила его потому, что шнуровка на спине слишком неудобна, когда путешествуешь в одиночестве.

Исподней сорочки у меня нет, надеваю платье прямо на голое тело. Шерсть слегка покалывает кожу.

Ощупываю заплывший глаз. Пудры, чтобы хоть как-то замаскировать синяк, тоже нет. А и была бы — не поможет. Поэтому оставляю все как есть, иду искать служанку.

Трактирная девка косится на меня с испугом и это добавляет ярости. Конечно, Элвин не успел вовремя в тот сарай, но успел рассказать владельцу постоялого двора о моем якобы безумии. Он повторял эту историю на протяжении всего пути в каждом трактире, и я вдоволь насмотрелась на опасливые гримасы черни.

— Зашнуруй платье, — приказываю я. — И заплети волосы.

Она моргает с глупым видом. Я повторяю на альбском и, о чудо, служанка понимает меня.

Как же надоело быть бессловесной скотиной! Хорошо, что Дал Риада уже недалеко. Если я правильно догадалась, маг везет меня именно туда. Почему не в Прайден? Не знаю.

Пока служанка возится со шпильками, рассматриваю свое отражение в медном зеркальце. Синяк ужасен.

— У тебя есть пудра?

Ну откуда у трактирной девки пудра?

— Сходи купи!

Пока ее нет пробираюсь на кухню и краду нож. Обычный нож, каким режут мясо — ничего особенного. Прячу свою добычу в рукаве.

Давно надо было так сделать!

Как и думала, от пудры никакого толку. Мне еще неделю или две ходить с отметиной на лице. Интересно, почему Элвин не избавил меня от синяков магией, раз уж взялся лечить? Ему нравится вид избитой женщины?

Возвращаюсь в нашу комнату. Мой “господин и повелитель” еще изволят почивать. Притомились от вчерашних забот.

Сталь в рукаве приятно холодит кожу. Я больше не чувствую себя беззащитной. Развлекаюсь мыслью, как достану нож и ударю своего сторожа, пока он так беспечно спит. Как он резко выдохнет, раскрыв в изумлении голубые глаза, попробует что-то сказать и не сможет. А потом его взгляд остекленеет, и всегда горячая кожа начнет холодеть.

И все — свобода.

Я знаю, что не убью его. Я нуждаюсь в нем. Мой побег показал, как я слаба и зависима.

Но мечтать об этом приятно. Надоело быть жертвой.

Я сделаю это потом. Когда все спланирую и подготовлюсь. Когда у меня будут деньги, чтобы нанять охрану. Когда я придумаю, что делать дальше.

Больше никаких глупостей. Я хорошо подготовлюсь в следующий раз. И подарю ему удар ножом на прощанье.

Я не убивала до вчерашнего вечера. Изабелла Вимано не считается, она не была человеком. Но теперь я знаю — убить не сложно. Совсем не сложно. И не страшно.

Даже приятно.

Я хочу, чтобы кто-то заплатил за вчерашнее! Тот, кто по-настоящему виноват во всем.

Элвин

Проснулся я в одиночестве — девица как-то сумела выбраться из объятий, не разбудив. Пока валялся в кровати и думал — седлать лошадей или дать Франческе еще денек отлежаться, объявилась моя пропажа.

Я рассматривал ее, не подавая вида, что не сплю. Вид у девчонки был боевой и какой-то сердитый. Это хорошо, значит переживет, выкарабкается.

Она — настоящий боец.

В пику вчерашней слабости, сегодня Франческа изображала леди Совершенство. Одета не просто аккуратно — воплощенная аккуратность. Прическа волосок-к-волоску, пудра на лице. Строгое темно-синее платье — этот вдовий цвет делал ее старше. Губы решительно сжаты, глаза сощурены и злы.