Карина Демина - Семь минут до весны (СИ)

И руки свои трогать.

И ленты на корсаже.

И вообще метаться по опустевшей холодной комнате…

…обои выцвели.

…исчезла картина, та, с морем и кораблем, застывшем меж двух волн. Нире она нравилась, ей было невероятно жаль этот самый корабль, который лежал на ладонях моря, не зная, верно, что эти ладони вот-вот сомкнутся и сотрут его в пыль.

— Им очень нужен этот дом… здесь спрятано сокровище, но отец не знает, где именно… он даже не знает, что это за сокровище. Мама уверена, что это драгоценности найо Луари… у нее были совершенно удивительные украшения… их не нашли… и отец должен был передать Ийлэ… ее отправили к нам… спрятали… за пару дней до… не в городе, не дома…

Нира остановилась, выдохнув.

— Успокойся, — Нат вдруг оказался рядом, обнял и замер, сам не дыша.

Не спугнуть бы.

Говорит, что не боится… и прикоснулась сама… и запах изменился, сделавшись вдруг пряно-терпким, зимним.

— Я… спокойна.

— И хорошо.

— Ее потом нашли… я не знаю точно, но я слышала… что не случайно и… — она развернулась, заглянув Нату в глаза. — Понимаешь?

— Да.

— Я не хотела об этом думать раньше… и зачем, если ничего не изменить… а теперь вот… мама была недовольна… на отца кричала, что он молчал. А он сказал, что без нее все равно не добраться, что он пытался… раньше… когда дом стал пустым… а теперь тут вы… и он, наверное, жалеет, что проговорился, потому что мама не отстанет. Она все твердит, что нельзя тянуть дальше, потому что тогда все другим достанется… что Ийлэ не нужна… что… отец в тот раз искал плохо. Она заглядывала в ту комнату…

— Знаю. Видел.

— Видел?

— Да, — Нату было неприятно ее удивление.

И обида, хотя он не понял, чем именно обидел ее, но почувствовал, по запаху, по дрогнувшим губами и морщинкам на лбу.

— И… ты… вы… нашли?

— Нет, — Нат покачал головой, досадуя на себя: следовало бы молчать.

А с другой стороны, рано или поздно, но она узнала бы, что он знает, что… Нат запутался. А когда он путался, то начинал злиться.

— Райдо пригласил. Из фирмы. Приедут и вскроют сейф.

— Папа говорит, что сейф пустой, что… там ничего серьезного быть не может. Слишком очевидно и просто, — обижаться она перестала быстро, и Нат выдохнул с облегчением. — Что маме туда не следовало ходить… в этом все равно смысла нет, если без ключа. Только мама никогда его не слушает, всегда по-своему… она решила, что если Мирра выйдет замуж, то потом поместье достанется ей.

— Потом?

— Ну… после смерти Райдо.

Нира сказала и поняла, что зря сказала. Длинный у нее язык. Нат отшатнулся, сгорбился… и на щеках его проступили серебристые капли, а волосы вдруг поднялись дыбом.

— Он не умрет, — голос Ната сделался низким, глухим, и Нира с трудом разобрала слова.

Она только и сумела, что кивнуть. Вообще-то папа был уверен, что Райдо всенепременно умрет, если не сейчас, то к весне ближе, а он редко ошибался.

Он был хорошим доктором.

А Нат папе не верил и…

— И-извини, — Нира спрятала руки за спину. — Я… я глупость сказала… я иногда говорю, не думая… и если он не умрет, то… то я буду рада…

Нат кивнул.

И облизал губы, а клыки у него стали длинней. И руки изменились. И черты лица поплыли… и если он обернется, то… папа утверждал, что псы и в ином обличье сохраняют разум, а в городе говорили другое… всякое и разное, и порой страшное…

— Н-не бойся, — теперь он произносил слова медленно, растягивая слоги. — Я тебя… не трону… я сейчас… успокоюсь.

Речь явно давалась Нату с трудом, и он царапал горло черными тупыми когтями.

— Я… не боюсь.

— Не бойся.

Он повторял это, и все равно успокоиться не мог. Злился уже на себя за несдержанность, на то, что не в состоянии справиться с живым железом, которое рвалось, готовое выплеснуться, смять, вылепить новое обличье. А его человечка не готова это обличье встретить.

Она точно испугается.

Или хуже того, испытает отвращение…

Нат отступил, не понимая, что с ним происходит. Он всегда управлялся с живым железом легко. И контроль не терял. Даже когда мамы не стало, не терял… и когда горел… и потом, восстанавливаясь… наверное, именно в этом все дело.

Он слишком долго не оборачивался.

И вот теперь живое железо рвется на свободу. Нат стирает капли его с лица, а оно проступает, норовит расплыться по коже его тонкой пленкой ожившего металла. Оставалось пятиться к двери, не спуская взгляда с Ниры. И она смотрела, без страха, с удивлением… пока всего лишь с удивлением.

— Постой, — Нира шагнула навстречу.

И за руку взяла, несмотря на то, что рука эта уже почти изменилась.

— Это из-за меня, да? Из-за того, что я сказала… я ведь не хотела…

Она гладила руку, и капли тянулись за ней.

— Прости… а у тебя волосы стали острыми… и ты ведь не станешь сумасшедшим, когда превратишься? В городе говорят, что вы, когда становитесь… ну… другими, то разум теряете… а папа утверждает, что не теряете, что если бы теряли, вы бы не выжили… изменяется форма, но не содержание. Так?

Нат кивнул.

Он попытался высвободить руку, однако Нира не позволила.

— Я никогда не видела вас… иными… ну, не людьми… а вообще вы очень на людей похожи… только больше… ты вот выше всех моих знакомых, а Райдо… ему лучше, и я рада, что лучше… и еще больше буду рада, когда окажется, что папа мой ошибся. Он ведь не все знает про альвов… многое… они с найо Гиаром были приятелями… и он рассказывал, а папа записывал… он вообще большую работу делал… ты знал, что альвы вымирали?

Нат покачал головой.

Он слушал.

Нира несла какую-то ерунду, она сама знала, что ерунду, а он слушал, так внимательно… ее никто и никогда не слушал настолько внимательно.

— А у тебя волосы серебристые сделались…

— Иглы.

— Можно потрогать? Только ты наклонись, а то я не дотягиваюсь.

И Нат послушно наклонил голову, позволяя прикоснуться к серебристым четырехгранным иглам, длинным и тонким, острым даже с виду.

— Ух ты… а зачем тебе иглы?

— Защита, — он сглотнул.

И кажется, успокаиваться начал.

— На голове. По хребту. Если драка, то помешают в шею вцепиться…

— А тут? Чешуя, да?

— Да.

Он чувствовал ее прикосновения сквозь толстую черепицу старой чешуи, и уж тем более, сквозь молодую, мягкую… а обещали, что со временем и чешуя станет нормальной.

Нат сам потрогал лицо.

И на руки посмотрел.