С этой вершины видно мой дом - Eaterina
Женщины засмеялись. Обе понимали, что пыли во дворце как раз-таки нет, горничные исполняют свою работу на совесть, но радостно было, что замкнувшаяся в себе Тевера вновь начинает шутить.
- Вас любит народ, - спустя некоторое время проговорила Лавиша. – Недавно навещала бабушку, так она прямо мне заявила: заботься об императрице получше, она хоть и девчонка, да очень толковая и разумная.
- Я рада, что народ всё же принял правление женщины, - мягко улыбнулась Тевера, откладывая расчёску. Был уже вечер, и городить причёску она не собиралась – Дантору нравились её распущенные волосы.
- Недовольны некоторые только вашим выбором супруга, - продолжала болтать горничная, не замечая, как сползает улыбка с лица госпожа. – Говорят, что драконы всё готовы под себя подмять, сокровища, мол, собирают. Боятся, что и империю захватят.
- Ну, во-первых, можешь ответить, что империя раз в пять побольше княжества Берийского будет, уж если кто кого и захватит, то точно не нас, - стараясь сдержать гнев на чужие слова и не обидеть единственную девушку, с которой можно было не притворяться, ответила Тевера. – А во-вторых, дракон всяко лучше сватающихся эмиратцев.
- Вот на Северных островах…
- Довольно, Лавиша. Тот, кто это говорит, глуп и жесток, - Тевера встала, давая тем самым понять, что и горничной пора к себе, платьем можно заниматься и не в будуаре императрицы. – Мои родители погибли, путешествуя на острова. Я не знаю, что было причиной крушения их корабля, но любые намёки на северных соседей заставляют просыпаться во мне боль от их утраты. Мой выбор сделан, и если империя любит свою императрицу, она его примет.
- Простите мне мою глупость, госпожа, - виновато опустила голову Лавиша. – Я не со зла это сказала.
- Ты не виновата, и я даже рада, что теперь узнала, как люди относятся к происходящему, - смягчилась императрица. – Просто мне тяжело простить тех, по чьей вине погибли родители. Ступай. Да не бери платье, закончишь с ним завтра.
Тевера тоже сделала вид, что направляется в спальню. Но стоило двери за горничной закрыться, как она вернулась к зеркалу, села, глядя на себя невидящими глазами, и едва слышно прошептала:
- А может, виноваты во всём совсем другие люди?
* * *
Патриарх Тсинар не любил покидать Дармата. Он привык к удобствам и комфорту, к тёплой постели и чистым простыням. Пусть его комната при храме больше напоминала некоторым келью аскета, но это была именно его привычный дом, и даже самый лучший постоялый двор не мог заменить того строгого уюта. Да и вообще в его возрасте редко кто отважился бы колесить по империи, но положение обязывало и уезжать приходилось, по крайней мере, дважды в год. Один раз он отправлялся в ежегодное паломничество в Незалвир – северный городишко, в котором людям впервые явил свой лик и свои чудеса Нерождённый. В другой раз устраивал объезд всех значимых храмов одного из герцогств империи. Поскольку герцогов было шесть, то и посещал эти вотчины патриарх один раз в шесть лет. Потому он и не желал отказываться от неприятной ему традиции – за шесть лет столько всякого могло произойти на местах, что могло понадобиться и его вмешательство.
В молодости патриарх Тсинар был знатным всадником, однако возраст и отсутствие физической нагрузки сказались и на фигуре, и на желании сидеть в седле. Однако если в обыденной жизни он предпочитал скромность, то карета для разъездов была заказана самая лучшая – с единственным мягким широким сиденьем, на котором можно было и прилечь; со столиком, где легко было закрепить писчие принадлежности, если возникала необходимость в записи каких-то мыслей; с какой-то необыкновенной системой рессор, благодаря которой тряска на ухабистых дорогах провинций становилась почти незаметной. Но, так как патриарх привык путешествовать в одиночестве, мало кому было известно об этих особенностях кареты, а никому другому ей пользоваться не дозволялось.
Незалвир - городишко в герцогстве Дарун – являлся целью нынешнего путешествия. По пути к нему патриарх собирался навестить три из семи крупных храмов герцогства и, сделав затем крюк, заехать и в остальные. Всё же хоть один плюс в этом ежегодном паломничестве, которое можно было соединить с традиционным объездом, был. Ну, и ещё кое-что…
Больше всего пользы на сей раз принесло устройство для удобного письма. Патриарх записывал и поучения для своего преемника (эх, подольше бы императрица медлила!), и собственные мысли. А мысли крутились в его голове самые разные.
Соглядатаи храма незаметно отирались среди бедняков и купечества, в портах и ремесленных мастерских. Они вели непринуждённые беседы с людьми, то и дело вставляя слова сожаления о том, что власть в империи попала в руки драконов. Верные псы патриарха прощупывали народные настроения, старались повернуть мысли народа в нужном храму направлении. Но всё чаще тот или иной рыбак, крестьянин или купец рассказывал своим собратьям по ремеслу, как обращался с прошением к императорской чете и как справедливо рассудил его вопрос его высочество. И люди высмеивали пустую болтовню подсылов патриарха, начиная верить, что Дантор Берийский не принесёт в империю зла.
- Уж не глуп был его величество Таубер, выбрав дочери такого жениха, - говорили люди. – Одну глупость совершил – что рано умер. Да и на то есть воля Нерождённого.
Патриарху Тсинару известны были эти настроения, и пока повлиять на массы не было никакой возможности. Жрец прекрасно понимал, к чему может привести голословное очернение драконов и императорской фамилии, а потому решил идти к желаемому другим путём. Он, привыкший иметь несколько запасных планов, старательно вёл дневник, готовясь к тому дню, когда её величество потребует, чтобы патриархом стал Наргид. Даже странно, что императрица так затянула со сменой власти в храме.
Старый лис не сомневался, что его попросят удалиться в самый дальний от столицы храм. Потому он уже на протяжении достаточно длительного времени тщательно записывал всё, чему уделял внимание как старший жрец Нерождённого. Недопонимание недопониманием, но свои обязанности будущему патриарху исполнять придётся, и никого иного, кроме Наргида, на этом месте представить было невозможно. Ежегодные паломничества являлись одной из таких обязанностей, и патриарх Тсинар подробно расписывал для своего преемника всё – от маршрута путешествия до имён жрецов, наиболее ценных для храма или умеющих повести людей за собой.
