С этой вершины видно мой дом (СИ) - Eaterina

ГЛАВА 13

Ты уважаешь силу? Я сильней.Ты не страшишься боли? Я бесстрашен.Иначе почему за тридевять земельГотов я мчаться на острые шпили башен?Я знаю нежность… Можешь ты любить?Могу быть ласков… Ты кого пригреешь?Во имя же чего иначе буду жить?А без любви сам не заметишь – озвереешь.Мы разные, но всё же мы – одно.Ты человек, и я как будто тоже.Гляжу тебе в глаза, как в отражение своё.Неужто ты не видишь, как мы с тобой похожи?Ты будешь душу рвать назло всему,Я буду ждать – однажды вновь сойдёмся.Тогда увидишь ли сквозь ненависть свою,Что светит нам с небес одно и то же солнце?

Тевера сидела узкой жёсткой кровати, откинувшись на деревянную спинку. Рука её машинально поглаживала округлившийся живот. Императрица до сих пор не могла поверить в произошедшее, но изменить что-либо не представлялось возможным.

Инквизиция пришла ночью. И воины точно знали, в какие покои идти. Трое мужчин быстро справились с единственным гвардейцем и сонной беременной женщиной, сорвали с её рук кольца, профессионально обыскали и отобрали все амулеты, даже подаренный отцом медальон, и тихо вывели из замка. На руке оставался лишь переговорный артефакт. Неизвестно, как похитители догадались о его предназначении, но один из них велел его оставить – чтобы не вызвать подозрений у ящера. Стража то ли спала, то ли делала вид, что спит, но никто не поднял тревоги. Лишь в хозяйской спальне появилось за стеклом старого герцога, того самого, кого Тевера в своё время изгнала из малого совета, и тут же скрылось.

- Да не забудется роду вашему предательство и смерть невинного младенца, - глядя на замок, прошептала Тевера.

Искры магии сорвались с её пальцев и помчались к замку. Инквизиторы тут же торопливо надели на императрицу браслеты, блокирующие магию, но проклятие остановить уже не успели. Род Ди-Варкан с этого дня можно было считать угасшим.

Дальше всё было, как во сне: Теверу куда-то вели сначала пешком, затем запихнули в карету без окон и везли. Несколько раз в день останавливали, чтобы она могла размять ноги и посетить уборную, кормили, на ночь – приводили в такие же помещения без окон либо завязывали глаза. Инквизиторы вытрясли из неё, когда обычно она связывалась с Дантором, и под угрозой смерти заставляли сообщать ему, что с ней всё в порядке. На третий день кольцо артефакт отобрали – и больше женщина не могла узнавать, что творится в большом мире. Её же мир сузился до четырёх стен кареты или комнаты. Лишь урывками она видела, что на дорогах снег сменяется слякотью, слышала бодрое птичье пение, и благодаря этому понимала, что они движутся куда-то в более тёплые края, чем суровые западные равнины. Императрица что-то пила и ела, заботясь лишь об одном – чтобы не пострадал ребёнок в её чреве.

Несколько раз она пыталась заговорить с суровыми мужчинами, но те делали вид, что не слышат обращённых к ним слов. Сбежать в дороге не представлялось возможным. Да и куда вообще могла бы пойти одинокая беременная женщина без денег и тёплой одежды? Поэтому Тевера не сопротивлялась, позволяя везти её в неведомые края. Всем своим существом она звала мужа, веря в ту связь, что даровало им супружество, но отклика не приходило, и с каждым днём всё меньше надежды на спасение оставалось в душе.

Путь занял две с лишним недели. По крайней мере, столько ночёвок насчитала пленная императрица. На восемнадцатый день пути её привели в какую-то келью, где из всей мебели были лишь узкая кровать с тощим матрасом, деревянный табурет с тазом для умывания на нём и криво сколоченный ящик со сменной одеждой. Даже уборной не оказалось, вместо неё в углу стыдливо притулилась ночная ваза с плотной крышкой. Наутро инквизиторы не пришли за пленницей, из чего та сделал вывод. Что они достигли цели своего пути, и этой келье предстояло стать Тевере тюрьмой.

После завтрака в первый же день в келью вошла женщина, по всей видимости повитуха. Холодными руками она долго щупала живот Теверы, отчего та сжималась от страха – в глазах женщины не то что уважения, даже интереса к пациентке не промелькнуло. Лишь презрение и недовольство, что приходится заниматься ещё одной роженицей.

Одновременно в келье присутствовал и один из инквизиторов, совершенно незнакомый мужчина. Тевера была готова сгореть от стыда, что её осматривали в его присутствии. Но инквизитор словно и не видел перед собой женщины, лишь ведьму.

- Ещё два месяца – и отродье явится на свет, - наконец, вымыв руки в тазу, заявила повитуха. – Очищающий ритуал сейчас не нужен, тёмной магии я не вижу. Вот после родов, когда зло через кровь попытается вырваться наружу, придётся помолиться. А там и с Эмиратами переговоры возобновятся.

- Эмиратцы любят разводить канитель, - усмехнулся инквизитор, - так что лучше передать господину, чтобы уже сейчас начинал налаживать контакты.

- Это уже меня не касается. Моё дело – не позволить плоду убить мать. А что с ней будет дальше, решит господин.

Он разговаривали так, словно Теверы не было рядом. Но императрица смогла сложить два и два. За её брак с представителем Эмиратов ратовал патриарх Тсинар, значит, и выкрали её из замка Ди-Варканов по его просьбе. Да и кто ещё мог бы натравить инквизиторов на беременную женщину?

Страх, что и Дантор может попасться в ловушку, ледяной рукой сжал на миг её сердце, но затем императрица взяла себя в руки и стала думать. До родов ей не вырваться – это факт. Зато во время родов с неё обязательно снимут все блокирующие амулеты, как того требуют правила, ведь зло, которое прорывается в мир вместе с младенцем, может зацепиться за любую вещь. Значит, сразу после рождения малыша ей придётся сражаться за свою жизнь, и к этому надо быть готовой. Не позволить себе слабости – иначе смерть. Не в застенках инквизиции, так в гареме восточного эмира.

С этими мыслями Тевера заснула, потому что делать ей всё равно было больше нечего.

Потянулись дни. Трижды в день ей приносили простую пищу: хлеб, кашу, воду, иногда молоко или мясо. В келью никто не входил, даже еду подавали через специальное окошко в двери. Ночная ваза, видимо, снабжённая каким-то амулетом, очищалась сама, а вода в тазу раз в сутки обновлялась.

Узкое окошко, до которого у Тевере не получалось дотянуться, не давало света, а потому невозможно было понять, какое время суток было в тот или иной момент. Через него только поступал свежий воздух, заставляя императрицу то и дело вздрагивать от ледяного ветра. Ей оставалось лишь спать и молиться, но Тевера не желала сдаваться. С трудом поворачиваясь в узком помещении, оберегая тяжелеющий живот, она выполняла простые упражнения, которым давным-давно учил её Рантир, когда объяснял, как важно для мага правильно двигаться и дышать. Сил было немного, и разминаться приходилось в несколько приёмов, но это было лучше, чем бесконечно спать или терзаться бесполезными мыслями.

Прошло, пожалуй, две недели с момента её заключения, когда однажды не принесли пищу. В келье было темно, потому что вместе с едой на подносе всегда стояла и свеча, которая догорала ровно к следующему приёму пищи. Непривычная темнота пугала, но ещё более страшным было услышать, как кто-то зовёт её по имени.

Заметавшись по келье, Тевера не придумала ничего лучше, чем спрятать в углу и схватить в руки лёгкий подсвечник – какое никакое, а оружие.

Дверь открылась слишком медленно – её тюремщики никогда так осторожно не входили. И тот, кто это сделал, в келью не вошёл, а замер на пороге, всматриваясь в темноту. Постоял, словно сомневался, туда ли нет он попал, а потом тихо позвал:

- Ваше величество! Тевера! Проснитесь! Времени ведь в обрез!

И императрица вдруг узнала этот голос из прошлого. Правда, тогда он был весёлым и совсем мальчишеским, а сейчас казался слишком взрослым и суровым.

- Шаках?! – отбросив своё бесполезное оружие, выглянула она из-за двери и во все глаза уставилась на белобрысого паренька, подросшего с момента последней их встречи.