Маргарита Блинова - Одиночка

Звук эсэмэски заставляет меня немного отвлечься от грустных мыслей и взять с тумбочки неожиданно очнувшийся телефон.

«Ты спишь?»

Я резко сажусь на постели, раз за разом перечитывая короткую фразу на сером фоне.

Вот он — выход!

Не раздумывая больше ни секунды, быстро набираю номер Платона.

— Привет, — радостно отзывается парень.

— Привет… — эхом отзываюсь я, в очередной раз застигнутая врасплох его глубоким низким голосом.

— Я только что въехал на территорию базы, — признается Платон. — Как насчет раннего завтрака в моей компании?

Я на секунду задумываюсь.

Курт меня никуда не отпустит. Ни о каком завтраке в обществе Платона и речи быть не может. Моей компанией станут оладьи, каша, сок и влюбленный взгляд Курта, который видит во мне давно ушедшую Бет.

Тошно…

Но если он так хочет полного соответствия, то получит его. У Элизабет был любовник, значит, и мне он тоже положен!

— Как насчет того, чтобы ты забрал меня и мы позавтракали где-нибудь подальше от этого места?

— Жди меня на крыльце дома через пятнадцать минут! — голос Платона полон неподдельного восторга.

Отложив телефон на тумбочку, я вскакиваю с кровати и максимально тихо начинаю одеваться.

На часах половина пятого утра, а наша ранняя пташка — Курт — всегда встает в шесть. Значит, у меня не так уж много времени, чтобы свалить не попрощавшись.

Торопливо натянув джинсы и первый попавшийся под руку свитерок, запихиваю в сумку костюм, в котором каталась вчера.

Если Курт проснется в шесть и пойдет меня искать, то, не обнаружив костюма и борда, скорее всего, решит, что я на склоне.

Где-то еще с полчаса он будет напрасно искать меня на территории базы, а потом включит мозг и поймет, что я свалила.

За это время я успею вернуться в город, заскочить к себе на старую квартиру, где у соседа снизу хранится ключик от ячейки со стратегическим запасом налички и кое-какой необходимой одеждой, припрятанными мной на экстренный случай.

Что делать дальше, решу по дороге на автовокзал. Главное — свалить и больше никогда не пересекаться с Куртом.

В крайнем случае, есть еще сто отделений УНЗД, куда можно будет обратиться за помощью. По крайней мере, работа и прикрытие у меня будут.

Сверившись с часами на экране мобильника, торопливо сушу полотенцем мокрые волосы. Идти в ванную и включать фен — рискованно, а значит, буду вести себя как мышка и пользоваться проверенными дедовскими способами.

Стянув в высокий хвост все еще влажные волосы, закидываю на плечо сумку с костюмом и на цыпочках выскальзываю из спальни. Под тревожный аккомпанемент скрипучих полов и взбудораженного сердца торопливо прохожу в предбанник, быстро одеваюсь и, схватив свою доску, выскальзываю на крыльцо.

Хоть бы Платон не подвел!

Ярко-красная машина делает полицейский разворот и замирает рядом с нашим домиком. Из дверей выпрыгивает радостно улыбающийся Платон, забирает у меня вещи и грузит в багажник.

Торопливо сбежав со ступенек крыльца, затравленно оглядываюсь на спящий дом и взглядом нахожу окна спальни на втором этаже.

Ну, все… Прощай, Курт…

Поспешно отвернувшись, чтобы не зареветь снова или чего доброго не передумать и не остаться, обегаю машину.

— Скорее! — тороплю я парня, деловито запрыгивая на переднее сиденье.

Платон, все с той же улыбкой на лице, усаживается за руль, хлопает дверью и поворачивается ко мне.

— Скажи, Ева, почему у меня такое ощущение, что я тебя похищаю?

Я с опаской кошусь на двери в дом, которые могут в любую секунду распахнуться, чтобы явить разгневанного лаэрда, и облизываю изрядно покусанные губы.

— Наверное, потому что ты действительно меня немножко похищаешь…

Улыбка парня становится еще шире, а в глазах горит знакомый огонек.

— Ю-ху! — азартно кричит он и давит на газ.

Меня по инерции прижимает к мягкой спинке сиденья.

— И-и-и! — весело верещу я, с замиранием сердца следя за тем, как машина на полном ходу минует крутой и невероятно опасный поворот и вырывается на пустую трассу.

Вредные привычки

На завтрак мы останавливаемся в небольшом городке, состоящем из трех параллельных улиц и центральной площади с заснеженным сквером.

Маленькое милое кафе недалеко от въезда приглянулось мне с первого взгляда, а едва мы зашли внутрь и окунулись в интерьер деревенского трактира, то влюбилась окончательно.

На стоящей сбоку деревянной телеге красовались блюда со свежей выпечкой, чей потрясающий аромат заставил мой рот в мгновение ока наполниться слюной.

Заняв столик и сбросив куртки, мы с Платоном заказываем себе целую тарелку вкусняшек и по чашке свежесваренного черного кофе.

Парень всего на секунду отвлекается, отвечая кому-то по телефону, и это время я трачу, чтобы еще раз украдкой полюбоваться им.

Одетый в простые синие джинсы и серую олимпийку, Платон держался на удивление торжественно, так, словно завтракал как минимум в компании принца Чарльза.

Его волнистые волосы были растрепаны. Темные, почти черные, глаза завораживали своей мистической глубиной. Мягкие черты лица и широкие накачанные плечи манили дотронуться и погладить. С виду он был старше Микаэля, но еще не такой угрюмый, как тридцатилетний Курт.

Но почти так же хорош, как Курт.

Воспоминание о Курте заставляет меня резко выдохнуть и сжать пальцы.

Не хочу думать о нем! Нет, нет и еще раз нет!

Попрощавшись со своим невидимым собеседником, Платон доверительно наклоняется вперед.

— А давай будем делать вид, что я тебя не украл, а спас из цепких лап черного дракона, заточившего тебя в башню?

Я не могу сдержать грустной улыбки.

Ох, Платон! Знал бы ты, как сейчас прав…

Приятная официантка в переднике и желтой шапочке приносит наш заказ, кидает заинтересованный взгляд на Платона. Нет, подруга. Даже не мечтай!

Под моим пристальным взглядом девушка тушуется, сбивчиво желает нам приятного аппетита и скрывается за стойкой.

Мы неспешно едим, наслаждаясь компанией друг друга и потрясающей выпечкой.

Яблокова, где твоя совесть! Курт там поседел, поди. Бегает, как савраска, по склонам и ищет тебя. Небось поднял всю базу на уши, привлек к поискам Армию спасения, вертушки, поисковых собак, а она тут выпечкой лакомится.

Я вспоминаю ласковые прикосновения Курта, его почти болезненные объятья, по-особенному произносимое слово «Моя!», и становится тошно.

— Что-то не так?

Встретившись с темными, почти черными глазами Платона, я прикусываю нижнюю губу, но какая-то неведомая сила дергает меня за язык.