Майкл Роэн - Облачные замки

Реакция была мгновенной. Парапет ощетинился ружьями, и я едва справился с побуждением пуститься наутек. Сверху донесся суровый голос:

– Wer da? Halten Sie zuvor! [74]

– Freund! [75] – закричал я в ответ, держа руки так, чтобы их было видно. – Ich bringe gute Neues! Ich will mit einem Offizier sprechen! Darf ich hereinkommen? [76]

На стене спешно посовещались.

– Bleib da! [77] – прозвучал ответ. – Man soll den Каріtan holen. Steh, und kein Spass, sonst bist du Rabensfutter! [78]

Ничего лучшего я и не предполагал, хоть мне такие подачки для бедных и не особо по душе. Я скрестил руки на груди и стал ждать, пока в воротах не открылась маленькая калиточка и не вышли двое мужчин в черной форме безупречного военного покроя, какой в Сердцевине не видели уже наверное лет сто и напоминавшей о мире, закончившем свои дни в крови, грязи и экстремизме после 1914 года. Их длиннополые мундиры были застегнуты на серебряные пуговицы и перетянуты портупеями из белой кожи; серебряная окантовка тянулась по краям стоячих тесных воротничков и массивных манжет и двумя косичками спускалась вниз вдоль швов на бриджах. Сабли в узорчатых ножнах позвякивали у обоих на поясе, но они держали оружие и в руках. У того, что покрупнее, вышедшего вперед, когда они приблизились ко мне, в руках был маузер, жемчужина инженерной мысли, выглядевшая чересчур современной для изделия конца девятнадцатого века, каковым она являлась. Он был острижен наголо, на голове его сверкала черной эмалью Pickelhaube [79], а усы были нафабрены и лихо закручены кверху. Этакий карикатурный «Ганс», на картинке вызывающий смех, но если столкнешься с ним лицом к лицу и он вдобавок будет неплохо вооружен, то вид его представится уже отнюдь не столь опереточным. Тот, что помоложе, был худенький и поджарый, с длинными рыжеватыми волосами и маленькими глазками на чисто выбритом лице. Но шел он уверенно и враскачку, как атлет, что уже само по себе не слишком радовало. Словом, мне не понравился ни тот, ни другой. Так что самое время, решил я, вспомнить о хороших манерах.

Я поднял руку, и мы обменялись любезностями. Ганс, как выяснилось, был капитан Драговик, а вовсе никакой не Ганс, а второй представился в качестве лейтенанта фон Альберсвега, и оба были офицерами городской стражи Гейленберга. Оба были порядком взвинчены, однако стоило мне сказать, что у меня есть новости о недавней пропаже, причем новости важные настолько, что достойны незамедлительного доведения их до рыцарей, как их поведение резко изменилось. Капитан бросил строгий взгляд, а затем поразил меня, убрав свой жуткий пистолет в кобуру; лейтенант только опустил свое оружие, но капитан дал ему знак, и он последовал примеру старшего по званию.

– Лучше вам пойти с нами, – произнес капитан на вполне сносном английском. – Вы правы, о таких вещах следует докладывать немедленно. Пойдемте!

Его слова вселили в меня надежду, и я, едва ли не подталкиваемый моими провожатыми, направился к воротам. Пройдя под размеренно шагавшими по крепостной стене часовыми, я на секунду остановился в воротах, чтобы бросить взгляд на площадь сразу за ними. Ее я хорошо запомнил, и еще многое, многое другое. В память врезались аккуратные домики, сады и извилистые ленты аллей, пышная зелень, чистый воздух и ощущение полноты жизни и свежести. Но теперь я знал, что стоит за этим: могущество, благодаря которому этот островок не был подвержен влияниям времени, тогда как другие подобные ему места вместе со своими обитателями очень скоро вернутся обратно в Сердцевину и попадут в водоворот истории. Как же я умудрился в первый раз не ощутить ауру этого места? Я чуть ли не въявь видел сейчас светящуюся силу, исходящую от громоздких крепостных бастионов, от благородных классических колоннад, от короны белых облаков, венчающей взмывающие в небо башни. Что я, незряч был тогда, что ли? Нет, лишь на время ослеплен чарами Ле Стрижа.

– А, – тихо произнес капитан, – так я и думал. Вы уже были в Гейленберге. Не соблаговолите ли пройти сюда? Рыцарям будет крайне интересно выслушать ваше сообщение.

Он быстро провел меня в маленькую дверцу, прорезанную в углу мощных двустворчатых высоких ворот, и мы стали подниматься по длинной винтовой лестнице с безликими дверями по обеим ее сторонам и освещавшейся только сверху. На какое-то мгновение я решил, что мы собираемся подняться на самый верх, но тотчас капитан достал связку ключей, открыл дверь и вежливым жестом предложил мне войти. В коридоре было темно, и я остановился в нерешительности. Драговик, казалось, почувствовал мое замешательство.

– Все рыцари, которые сейчас в городе, участвуют… в некоем ритуале, – произнес он, церемонно извиняясь. – Мы вынуждены просить вас подождать в служебном помещении, пока они освободятся.

Я пожал плечами, мне это не особо понравилось, но я и не рассчитывал, что мне позволят свободно разгуливать по городу. Драговик подвел меня еще к одной двери, а когда та открылась, снова пропустил меня вперед. Свет проникал в комнату лишь через узенькое отверстие в стене, и прошло несколько секунд, прежде чем я разглядел пустые цепи для светильника, свисавшие со сводчатого потолка, и полинялые стяги, украшавшие голые каменные стены. Здесь было пыльно, и вообще казалось, что помещением давно никто не пользовался. Оказавшись тут, я решил, что тотчас услышу щелчок замка и останусь в одиночестве. Но я ошибся. Мои спутники остались здесь, а рука лейтенанта легла на эфес сабли.

– А теперь, – произнес он по-английски, – ты немедленно расскажешь нам, где Великое Копье и как его найти. Zur Stelle! [80]

Меня славно обвели вокруг пальца.

– Я буду рад обо всем рассказать, для этого я и здесь, – повторил я. – Но расскажу тому, кто наделен полномочиями, а не вам.

– Мы имеем все необходимые полномочия, – проговорил капитан ледяным тоном. – Шпион пойман, когда вернулся на место преступления, как собака возвращается на свою блевотину. И все же он согласен искупить часть вины, раскрыв местонахождение похищенной им собственности Рыцарям не стоит беспокоиться из-за такого пустяка, mein Bursch. [81] Последний раз спрашиваю: ты будешь говорить?

Прямо замечательно. Еще парочка с амбициями, желающая выслужиться за мой счет. Меня от такого уже тошнило, и я закусил удила.

– Я уже сказал, – прорычал я, – что стану говорить только с рыцарями и больше ни с кем другим. И это мое последнее слово.

– Как угодно, – холодно проговорил Драговик. – С такими, как ты, церемониться нечего. Если будешь молчать, мы вырежем из тебя правду по кусочкам.

Я снова зарычал:

– Рыцари будут вам весьма благодарны.