Кирилл Манаков - Эдем XXI

Ия забежала в свою комнату, захлопнула дверь и упала ничком на кровать, спрятав лицо в подушку. Вот глупая девчонка, что нюни распустила, соберись сейчас же, из-за кого переживаешь, из-за простого объекта. Святая Дева, ну кто он такой, пустое место, цель, в лучшем случае – инструмент, который можно использовать, а потом выкинуть за ненадобностью. Немедленно соберись! Но предательский голосок нашептывал в ухо, что не простой объект это, это человек, который почему-то стал ей дорог.

Она решительно встала, поправила плащ, подошла к зеркалу, посмотрелась, оставшись недовольной темными кругами под глазами, потом повернулась и быстро вышла из комнаты.

Виктор Александрович с нескрываемым удовольствием любовался на дочь. Истинная валькирия – волосы развиваются, глаза мечут молнии.

– Папа, я должна быть там!

– Почему? – улыбаясь, спросил Магистр.

– Папа, ты же знаешь! Это мое задание, я его провалила. Дайте мне шанс все исправить!

Виктор Александрович покачал головой:

– И как ты себе это представляешь? Серьезно думаешь, что четыре сотни Рыцарей молят о твоей помощи? А что ты, собственно, собираешься там делать? Идти в конную атаку? Рубить пустынников?

– Папа, просто выслушай меня! – гневно воскликнула Ия. – Просто выслушай! Я знаю этого человека, очень хорошо знаю! Только я смогу понять, что у него на уме! Я просто обязана быть там!

– Уверена? – усомнился Виктор Александрович. – А мне кажется, что основная причина провала как раз в том, что никто не разобрался в личности этого субъекта. И это не только твоя вина. Мы все проморгали.

– Папа…

– Не перебивай, – он нахмурился, – женщина в экспедиционном корпусе является обузой. Должны быть очень серьезные основания, чтобы она там оказалась. Пока ты мне таких оснований не представила. Стенания о долге – не в счет. Твой долг сейчас – это исполнять мои приказы.

Ия беспомощно опустилась на стул.

– Папа, – тихо сказала она, подняв глаза на Магистра, – мне кажется, мы совершаем большую ошибку. Просто… Я чувствовала, что этот человек не может быть врагом. Что-то произошло, я не знаю, что, и я хочу быть там, чтобы разобраться.

– Расследование проводят лучшие Рыцари Приората Спокойствия. У тебя есть сомнения в их компетентности?

– Конечно, нет, но…

– Вот именно, что но, – Виктор Александрович жестом показал, что разговор закончен. – Возвращайся к себе, отдыхай, завтра с утра заступаешь в манипул обеспечения.

Ия, сжав губы и сдерживаясь от дальнейших пререканий, встала. Ну, надо же! Он отправил ее заниматься снабжением, считать кальсоны и котелки.

Когда она ушла, Виктор Александрович смог вздохнуть с облегчением. Дочь была единственным в мире человеком, способным разговаривать с ним подобным образом, и которому очень трудно ответить "нет".

И, кстати, резоны в ее предложении имелись. С экспедиционным корпусом – четыре сотни Рыцарей и две сотни Мастеров – отправилась группа аналитиков, и толковый специалист был бы не лишним. Но он боялся признаться в слабости сам себе, послать Ию на войну – это выше его сил. После смерти ее матери, Принцесса стала для него смыслом жизни. Но об этом не знала даже она сама.

IX

На рассвете манипулы Ордена с марша форсировали Шерму, и, отбросив легкие заслоны пустынников, заняли позиции на левом берегу. Сотни лет тактика ведения боевых действий не менялась – после арбалетного залпа бронированная кавалерия таранным ударом рассеивала большие отряды, а легковооруженные всадники – как правило, Мастера и курсанты Университета – преследовали и рубили разбегавшихся. Пустынники практически не имели кавалерии, сыпучий песок безжизненной пустыни был не тем местом, где могут пройти лошади. А огромные двугорбые верблюды незаменимы при перевозке поклажи, но совершенно непригодны для верховой езды из-за патологического упрямства. Попытки действовать небольшими отрядами, как правило, успеха не приносили – легкая кавалерия Ордена, пользуясь преимуществом в скорости, вооружении и выучке, без труда расправлялись с ними. Единственной тактикой оставались быстрые набеги через многочисленные перевалы на малонаселенные примыкающие к пустыне предгорья. Только изредка пустынники решались переходить на правый берег Шермы, грабить незащищенные фактории и ретироваться с добычей в пески, где войска Ордена становились беспомощными.

Сергей наблюдал за передвижением Рыцарей с холма примерно в километре от переправы. Рыжий низкорослый жеребец под ним фыркал, мотал головой, и, скосив глаз, норовил укусить хозяина за ногу. Верховая езда, в отличие от фехтования, с трудом давалась человеку, привыкшему к перемещению исключительно за рулем автомобиля. А вот Сабир сидит в седле как влитой, уперев одну руку в бок, а другой прикрывая глаза от солнца – ни дать ни взять рыцарь с картины Васнецова, только без бороды, да и лошадка не такая могучая.

Гарцующий рядом де Фер – любо-дорого посмотреть, прямо сказочный принц на белом коне – произнес, следя за маневрами Рыцарей Ордена:

– Сейчас начнут разбивать лагерь.

У переправы, голые по пояс воины сгружали с плотов заостренные колья, заранее заготовленные для строительства частокола, а пока по периметру будущего лагеря расставлялись подводы и выстроились два сторожевых отряда, человек по сорок в каждом.

– Пора, – Сергей взмахнул рукой и направил всхрапывающего коня вниз по склону в лес, про себя кляня упрямое животное.

На полпути к лагерю они остановились, Сергей с облегчением спрыгнул из седла, Сабир и де Фер поскакали дальше. Перед ним, как из воздуха возник командир пустынников Гауфф Норр.

– Пора, – крикнул Сергей.

Гауфф Норр поднес к губам огромный витой рог, закинул голову, надул щеки, и над лесом полетел протяжный заунывный звук.

Сергей, секунду помедлив, вскочил в седло, пришпорил жеребца и, не слыша протестующего крика пустынника, галопом поскакал к лагерю. Гауфф Нор чертыхнулся, выхватил огромный боевой топор – он наотрез отказался пользоваться захваченным оружием Ордена и не расставался с родовым оружием, передаваемым из поколения в поколение – и огромными шагами помчался вслед за Сергеем.

Услышав сигнал рога, рыцари на берегу прекратили работу и стали тревожно вглядываться в лес, а бойцы сторожевых отрядов обнажили оружие. К этому времени на левый берег перебралась большая часть войска, примерно треть оставалась на правом берегу, загружаясь на сколоченные из пористого "корабельного" дерева плоты, а около сотни воинов, борясь с течением, изо всех сил гребли к левому берегу.

В воздухе разнесся многоголосый свист и глухие щелчки – это почти три сотни лучников и арбалетчиков, подобравшихся к самой кромке леса, выбежали вперед и обрушили град стрел на сторожевые отряды. Результат залпа оказался страшен – половина воинов полегла на месте, из оставшихся большинство было ранено, они спешились, и, прикрываясь тяжелыми щитами и лошадьми, медленно отходили к лагерю. На такой дистанции закаленный арбалетный болт пробивает доспехи насквозь, застревая только в усиленных стальными пластинами дубовых щитах. Стрелы, выпущенные из мощного боевого лука, не обладали такой убойной силой, но и они, при удачном попадании, поражали незащищенные части тела.