Гала Рихтер - Семь историй Чарли-Нелепость-Рихтера

Я даже не сразу заметил Синклера, сидящего на стуле и глядящего на меня, а когда заметил — вздрогнул, и виски полилось на футболку.

— Понравилось тебе? — спросил капитан зло, — Ну как, а, мальчик?

Лицо у него было снежно-белое, а руки дрожали.

— Вы — псих, — сказал я уверенно. Как ему вообще могла придти мысль записать все это? — Законченный.

— Они прислали мне эту запись, — прорычал он, — С мельчайшими подробностями, заметь. Эти ублюдки знали, куда бить! Думаешь, после этого можно жить? Радоваться жизни, ходить на работу, смеяться? А? Что ты молчишь? Мальчишка!

Я сполз на пол и обхватил руками колени. Смотреть на Синклера было страшно.

— Я видел эту запись десятки раз, — его голос звучал глухо, будто он говорил сам с собой. А может, так и было. — Сотни раз. Я знаю ее до самой мелочи, до каждого звука, каждого движения. Если бы вернуть тот день, я бы смог сделать что угодно, лишь бы они не сели в эту треклятую машину.

Меня начало знобить, и я сделал большой глоток спиртного в надежде согреться. Не получилось. Только голова закружилась сильнее, и в речи появилось легкое заикание, которого никогда не было в трезвом виде. Комната перестала казаться уютной, и я бы отдал все на свете, лишь бы очутиться в каком-нибудь другом месте.

И, желательно, не смотреть в глаза Синклеру.

— З-з-зачем?

— Да потому что я любил их! — Синклер посмотрел на меня, как на ненормального. Я договорил, выжимая из себя слова:

— З-з-зачем их убили?

В наступившей звездной тишине он ответил мне просто:

— Потому что я любил их.

Минуту мы молчали. Я пил, не обращая внимание на то, что капитан весьма неодобрительно посматривает на потребление его виски. Монополию на нравоучения Чарли Рихтера давно заполучил Риди, и все остальные после него казались слабыми подражателями.

— Моему сыну исполнилось бы шестнадцать, — сказал он устало, — моему Деннису… Сейчас он был бы высоким красивым парнем, ходил бы в кино, гонял на флайере по орбите, пил бы с друзьями пиво, отмечая день рождения. Может быть, него бы уже была девушка, и каждый вечер он задерживался бы, чтобы ее проводить, а мы с матерью смотрели бы в окно и названивали ему через каждые пять минут. Понимаешь, мальчик?

Я кивнул. Синклер достал свою фляжку из кармана и непедагогично сделал весомый глоток.

— Не убей они тогда Денниса и Сару, всё было бы иначе. Никакого чертова космоса, никакого долбанного "Квебека", никакого правительства. Только мы втроем. И всё, — пошел капитан на откровенность, — Не возражаешь, я еще выпью? Вот и отлично.

Я отхлебнул из бутылки еще виски и почувствовал, что начинаю пьянеть. Ощущение было, если честно, странное. Виски согревал тело, заставлял работать мозг в каком-то странном режиме, ясные четкие мысли сменились на расплывчатое, но чертовски верное интуитивное виденье, которое включалось у меня очень редко, но уж когда включалось…

Редко, но бывало так, что я изменял своей привычке раскладывать все по полочкам и доверялся подсознанию, и в эти моменты вдохновения у меня получалось видеть то, что сокрыто ранее. К сожалению, почти все моменты откровения свыше заканчивались скандалом — как правило, вызывались они применением психотропных веществ, а продолжались выяснением отношений с Диком. Ирландский темперамент, доставшийся мне по наследству от мамаши, все-таки сильно портит мне жизнь, периодически заставляя совершать очевидные глупости.

Сейчас это чертово видение заставило меня повнимательней вглядеться в усталое лицо Сикнлера, и увидеть через железную занавесь самоконтроля самое главное.

— Как же вы живете? — медленно произнес я, все еще сомневаясь, стоит ли об этом говорить, — Вы же не живете, вы — существуете. Вы спрятались ото всех, поставили себе какую-то нелепую цель, собрали всех этих людей, но за этим всем ничего нет. Пустота, — я отчеканил это безжалостно, сам поражаясь тому, что могу все это говорить, глядя в утомленные карие глаза, и не бояться. То ли меня сейчас меня вело знаменитое кельтское вдохновение, то ли мне теперь было совсем всё равно. — Вы делаете вид, что живете, а сами уже давно мертвы. Мертвы с того самого дня, когда потеряли жену и сына. Вот и всё.

— Ты пьян, мальчик, — сказал Синклер, но меня было уже не остановить. Было жестоко говорить это, но я иначе не мог, — И несешь глупости.

— Черта с два! Я, может, и выпил, но я прав. И вы знаете, что я прав. А еще вы знаете, что даже если разнесете к чертям собачьим половину Земли, то все равно их не вернете!

Все, Чарли, шах и мат. Сейчас, решил я, меня вышвырнут в ближайший иллюминатор и на этом история окончится, едва успев начаться. Поклонники шоу "Народ против Чарли Рихтера" наверняка обрадуются.

Вопреки моим опасениям, капитан решил, очевидно, что убивать меня еще рано.

— Ты — умница, мальчик, в этом я не ошибся, — сказал он почти спокойно. Только в этом "почти", и в нервном дрожании рук все-таки можно было прочесть, что он чувствовал, — Одно неверно: я не стану разносить Землю.

Я глотнул еще виски, чувствуя, как горячая волна вновь разливается по телу, и уставился на Синклера. Ну, говори же, черт тебя дери!

— Я просто уничтожу тех, кто отдал приказ убить мою семью — и стану жить дальше. В своей стране.

Неожиданно даже для себя, я тихо сказал:

— Я все знаю про Пекин.

— Откуда? — спросил капитан, но в его голосе не было ни грамма удивления.

— Я что, на дурака похож? Это же элементарно. Зачем вам я, ну зачем? — сказал я, едва ли не плачуще, — Завоевывайте мир, сходите с ума от одиночества, мстите — делайте, что хотите, но без меня!

Мысли окончательно запутались, но в густом тумане, который заволок сознание, билось лишь отчаянное понимание того, что я чертовски хочу домой, к Питеру и Джой. Я вытряхнул из бутылки последние капли виски и посмотрел на капитана — в глазах пока не двоилось, но "картинка" была расплывчатая.

Черт, Чарли Рэндом Рихтер, и угораздило же тебя напиться, да еще и в обществе человека, от которого зависит твоя жизнь на этом долбанном "Квебеке".

Я попытался встать, но вместо того, чтобы уйти и исправить ситуацию, пошатнулся и едва не упал. Может, и грохнулся бы, но меня подхватил капитан. Он же аккуратно вытащил из руки пустую бутылку.

— Так, мальчик, всё, завязываем с алкоголем, — проговорил он успокаивающе, подхватывая меня на руки и мягко укладывая на кровать. Глаза закрылись сами, как только голова коснулась подушки, и голос Сиклера был слышен будто бы издалека, — Старый я дурак, не подумал о том, что тебе пить нельзя…

Сверху меня накрыло одеялом, и, уже засыпая, я услышал, как он говорит негромко: