Валерий Иващенко - Молодые волки старого королевства

– Свидетельствую, — и себе заключил Лен, отходя от зеркала.

Напоследок к работе бочком-бочком подобрался тот самый гном, смущённо неся в кулачищах здоровенную пудовую кувалду. Оглядев собравшихся этаким взглядом, словно то ли испросив у них разрешения, то ли и вовсе извиняясь, бородач размахнулся изо всех сил — и с жутким грохотом ударил в зеркало словно билом в гонг.

– Ага, прям щас! — хихикнула Славка.

Сделанную от всей души работу, да ещё и залитую молитвами и волшебством под завязку, так просто не проймёшь — кувалда с обиженным звяканьем отскочила в снопе искр, а придирчиво осмотревшие зеркало востроглазые отроки закрутили из стороны в сторону своими ещё с лета выгоревшими соломенными макушками.

– И даже царапинки не обозначилось, дядьку!

Ну, тут уже всё, сомнения долой. Не раз вспотевший от волнения бургомистр важно выступил вперёд и толкнул короткую речь. Мол, спасибо всем от славного града Майсинга, теперь можно отседова и пожары тушить, и крыс изгонять, а то и с погодой управляться, если нужда придёт. А вот для себя или по злобе использовать Зеркало не выйдет — серебро это вам не какое-нибуть там золото или железо.

Выторговывать у наверняка прижимистого, как им по должности и положено, градоначальника конкретную сумму благодарности Лен отправил оборотистого моряка и не упустившую возможность снова проявить свои способности куртизанку. А сам уцепил под ручку разулыбавшуюся от такового внимания леди Славку и с самым великосветским видом продефилировал с нею по направлению к постоялому двору. Дело сделано, детям пора спать. Да и себе не грех после таких дел покемарить маленько…

– Не отвлекайся! — строгим и непреклонным голосом классной дамы потребовала Эльфире, и замечтавшаяся Славка поспешила вернуться к занятию.

А дело всё было в том, что на столике для всякой мелочёвки, который обретался в комнате меж пышной постелью самозваной графини и скромным лёжбищем девчонки — на этом самом столике проснувшиеся поутру девицы и обнаружили это. Вернее, сначала их симпатичные носики принюхались, безошибочно поворотились в нужную сторону… а потом едва проснувшиеся хозяйки оных украшений дружно и не сговариваясь ахнули.

В вовсе не чуть выщербленном глиняном полумиске, который даже непривередливая Славка первым же делом определила бы на помойку, в паре пригоршен земли спокойно произрастали — и даже цвели — с полдюжины пролесков. Махонькие звёздочки цветов удивлённо взирали на мир в доверчивом ожидании и, похоже, совсем забыли, что на улице стоит самая что ни на есть лютая зима. Что метель и мороз с утра навели на окна такие узоры — не видать сквозь них ничего. Соответственно, что им сейчас и вовсе не время, пролески и вовсе не догадывались.

Самое что интересное, на ночь девицы заперли изнутри дверь в комнату, да ещё и заложили тяжёлый брус засова. Окна и вовсе с лета неоткрывные, очаг с его дымоходом только в нижнем этаже, однако первым утренним ощущением оказался этот тонкий, ни с чем несравнимый и сладко будоражащий весенний аромат. Как выяснилось позже, настроение на весь день окрасилось в это прекрасное воспоминание, и даже на щёчках мимолётно задумавшейся Эльфире порой алел лёгкий предательский румянец.

Кто ночной порою провернул это маленькое чудо, девицы не стали даже обсуждать. Как говорится, и ёжику понятно. Правда, насчёт того, кому именно оно было предназначено, тоже — плошка с цветами стояла точно посередине столика. И немного разволновавшаяся по этому поводу Славка дорого дала бы за то, чтобы узнать — о чём же думала еле заметно улыбавшаяся наставница, в нежном забытьи любуясь цветами.

Какие мечты или грёзы посещали эту смазливую полуэльфку с ох каким тёмным и непростым прошлым? Нет, куда интереснее, о чём думал он, глядя в освещённые слабым ночным светом лица безмятежно спящих девчонок? И в чьё именно он всматривался с большим…

– Не отвлекайся, милочка, — уже мягче повторила Эльфире, и зеленоволосая девчонка с задавленным вздохом поспешила вернуться обратно к учёбе.

Потому как дела тут пошли совсем интересные. По словам наставницы, пришла пора перейти к первым практическим занятиям. Принцип отзеркаливания — хорош и сам по себе, и как тренировка.

– Смотри, — снисходительно проронила стоявшая посреди комнаты босая Эльфире и плавно перетекла в такую себе интересную позу — вытянута в струнку, одна рука над головой, словно держит над нею алую розу; зато вторая прижата у бедра, и живое воображение Славки мгновенно дорисовала в ней готовый к удару отравленный кинжал.

Отчего именно роза и именно кинжал, да ещё и такие, девчонка додумать не успела. Наверное потому, что полуэльфка откровенно не признавала компромиссов, середины, половинчатости. Или всё, или ничего! Но сейчас она легонько, словно в задумчивости, качнулась всей волнительной фигурой раз, другой — и Славка чуть не обомлела.

Перед нею стояла… она сама. Пришлось девчонке даже протереть в изумлении глаза — но те стыдливо признались, что врут, причём врут безбожно — и продолжали показывать себя, любимую.

– Но как же это? — всё же, немилосердным пощипыванием и даже шлепками по щекам Славке удалось вырвать себя из пелены видения — лишь с тем, чтобы почти сразу же ухнуть в марево опять. — Ах, отзеркаливание…

Стоило признать, что зеркало получилось безупречным. Походка, движения, характерные гримаски и привычные жесты. Настолько схоже, что зрение покладисто соглашалось не обращать внимание на мелочи и старательно дорисовывало их воображением. Вон, шевелюра точно такая же буйная и зелёная… обе девчонки в совершеннейшем восторге захлопали в ладоши.

– Цветочек, отомри! — воскликнула Славка, которая вовремя вспомнила детскую ещё игру в море-волнуется-раз.

Снова плавно-игривое покачивание, и прямо из её двойника на свет шагнула прежняя Эльфире с её безукоризненной каштановой причёской и чарующими глазами цвета морской волны. Да ещё и в платье вместо простых полотняных штанов. Ух ты!

– Умереть-не-встать, — вслух подтвердила Славка свой восторг, и дальнейший урок прошёл просто на ура.

Причём, как по мнению восторженно внимавшей и старательнейше повторявшей девушки, так и по оценке получившей такую замечательную ученицу наставницы. Не в претензии была и Скарапея, обернувшаяся вокруг цветов наподобие строгой неподкупной хранительницы и глядевшая на занимающихся всякими глупостями самок человеков своими чёрными и блестящими бусинками глаз.

Даже дородная супружница хозяина постоялого двора самолично принесла постоялицам свежую смену постельного белья — лишь бы воочию узреть это чудо, о котором с самого утра шептались и шушукались служанки. Проворчала, что хоть раз эти пустомелки не соврали… и подобрела. О чём она думала, глядя в цветы на пороге середины зимы, так и осталось неизвестным — но в тот день никто из недостаточно расторопных слуг так и не отведал мокрым полотенцем по спине.