Майк Эшли - Волшебники: антология

Т. Лезо, открыв в 1860-х годах принципы, на которых основано действие магии, возможно, совершенно не представлял, к каким великим изменениям в обществе приведет его открытие. Великий польский математик Томассони полагает, что до Т. Лезо никому не удавалось открыть законы, по которым работает магия, потому что примерно до середины девятнадцатого века магия и не действовала, — или же это происходило лишь в небольшой степени и в редких случаях. Он полагает, что изменились некие основные физические постоянные нашей Вселенной, или же что Солнце переместилось в тот сектор Вселенной, где действуют немного другие законы, или же еще что-то в этом роде. И он может представить уравнения, которые это подтверждают.

Любопытно то, что множество людей все еще не желает верить в магию, несмотря на то что вокруг, на каждом углу, можно видеть свидетельства ее существования. Волшебник переносит себя из одного места в другое, не используя для этого каких-либо устройств. "Это фокус!" — восклицают скептики. Чернокнижница превращает человека в свинью. "Зеркала", — настаивают они. Чародей предсказывает будущее с восьмидесятипроцентной точностью. "А почему не на сто процентов?" — ехидничают они. Но разве они хуже тех, кто верит, что колдовством можно решить все их проблемы? "Моему брату молотилкой оторвало ногу по колено, — говорит такой человек, — Наколдуйте, чтобы она приросла обратно". Ну да, конечно же. Хотя я слышал о некоторых немецких колдунах, которые теоретически… Но я что-то отвлекся от темы.

Я поторопился дальше по улице, к дому Стрижа. Недавно он перекрасил его в темный травянисто-зеленый, а карнизы, откосы и наличники — в мрачно-коричневый цвета, так что теперь дом лучше вписывается в общий ряд зданий на улице. Но даже в новой "одежке" дом все же каким-то образом намекал, что внутри происходят дела загадочные, нечто такое, о чем лучше помалкивать. Медная табличка на двери была недавно начищена. Она гласила:

ДЖОНАТАН СТРЮК,

доктор теологии.

Расследования посредством гадания

Я нажал на звонок, и в ответ изнутри не донеслось ни звука, но вскоре тяжелая дубовая дверь бесшумно распахнулась, и моему взгляду предстал слабо освещенный коридор, обшитый панелями какого-то темного дерева. Никого не было видно.

— Терпеть этого не могу! — произнес я. — Покажись! Послышался девичий смех, и передо мной появилась Мелиса. Без всяких клубов дыма, без единого громового раската — просто предстала моим глазам. Секунду назад в коридоре было пусто, и вот передо мной уже стоит худенькая, темнокожая, беловолосая девушка-тростинка в зеленом платье, босиком, уперев руки в боки, и смеется надо мной.

— Привет тебе, Питер, любовь моя, — сказала она. — Он вскоре сможет к тебе выйти, а сейчас он заканчивает то ли заклинание, то ли булочки к завтраку.

— Ах, Мелиса, — сказал я, проходя вслед за ней в дом, — если бы ты это говорила всерьез.

Я снял куртку и шляпу и устроил их на вешалке между дверями.

Она с непониманием посмотрела на меня:

— Это ты насчет заклинания или булочек к завтраку?

— Я имел в виду слова "Питер, любовь моя", — пояснил я.

— Ты забываешь седьмой закон магии, — ответила она, танцующей походкой устремляясь дальше по коридору.

— Я не волшебник, — напомнил я ей, — так что я никогда и не знал седьмого закона магии.

— Будь очень осторожен в своих желаниях, — сообщила она. — Вот что гласит седьмой закон.

— А каковы остальные шесть?

— Сейчас их уже больше сотни, — сказала она, изобразив серьезное выражение на своем хорошеньком личике. — И они то и дело меняются местами.

Мы прошли в гостиную, которая располагалась за первой дверью слева, и Мелиса указала мне на кушетку.

— Садись, — сказала она. — Угощайся кофе, Джонатан скоро сюда спустится; он тебя ждал.

— Но ведь я никому не сообщал, что иду сюда, — сказал я.

— Тем не менее он тебя дожидался. Кофе стоит на буфете. У меня есть одно задание, вернусь, когда с ним закончу. — Она направилась к выходу из помещения, которое когда-то служило то ли гостиной, то ли музыкальным салоном, а сейчас здесь горели свечи и все было задрапировано темной тканью. — Мне потребуется не более двадцати минут, — сообщила она. — А если мне не повезет, много меньше.

Я перелил в чашку полкофейника той густой черной и сладкой жидкости, которую Стрюк называет кофе, и стал ждать, листая журнал про магию и магов "Genii" за прошлый месяц. В этом номере была опубликована статья Хара Йанифа, мага с Восточного побережья, где он поносил криминалистическую магию и назвал ее последователей плутами и мошенниками; особенное презрение вызывал у него Джонатан Стрюк. Его дипломы, по словам Йанифа, вызывают подозрение, а его достижения — иллюзия, и не более того. "Такая магия по требованию, — утверждал Йаниф, — нарушает сами законы магии, так что пусть ею занимаются одни только шарлатаны и хвастуны вроде Стрюка".

Когда статья появилась, я спросил Стрюка, что тот об этом думает, и в ответ он лишь улыбнулся и сказал:

— Кто знает, может, он и прав.

Вполне в духе Стрюка, с его огромным эго и гигантским чувством юмора, было оставить на столе в гостиной как раз этот номер "Genii".

Через некоторое время меня привлекло мелодичное бормотание, доносившееся из соседней комнаты, и я отложил журнал и подошел к двери, которую Мелиса оставила открытой.

Хрупкая девочка-тростинка сидела на пушистом ковре со странными узорами, сложив ноги по-турецки и раскрыв правую ладонь, над которой в воздухе висел огромный кристалл молочно-белого цвета. В левой руке у нее было что-то вроде детского джемпера из светло-коричневого вельвета, и она теребила его пальцами, сворачивая то так, то эдак. Мелиса что-то тихо напевала; ее пение было мелодично, а слов я не мог разобрать, да что там, не мог даже понять, на каком они языке.

Пока я наблюдал, кристалл, как показалось, прояснился, а потом засветился внутренним светом. Я мог различить движущиеся в нем фигуры, и был момент, когда ко мне оттуда потянулась то ли рука, то ли лапа, которая тут же резко отдернулась. За последнее, надо признать, я был благодарен. Все это время Мелиса оставалась неподвижной, лишь ее левая рука продолжала теребить вельвет. Минут через пять она вскрикнула, возможно от боли. Ее правая рука опустилась, и кристалл покатился по ковру; свет внутри его погас. В течение нескольких секунд Мелиса оставалась безмолвной и неподвижной, а потом свернулась калачиком, прижав к себе руки и ноги, уткнувшись лбом в колени, и начала покачиваться вперед-назад, тихо похныкивая.

— Что случилось? — Я подошел к ней, по не решался прикоснуться, так как не знал, поможет это ей или повредит.