Анастасия Парфёнова - Городская фэнтези — 2008

Гертье подумывал об отъезде в колонии. Сейчас деньги в кармане, а завтра вексель предъявят к оплате. Граф-отец крут на расправу. Лишить наследства не посмеет (нечего лишать!), но проклянёт и отдаст банку распоряжение: «Кавалеру Гертье не платить ни цента!» Само собой напрашивалось решение — уплыть за линию экватора. Записаться под чужим именем в Восточную Его Величества Компанию, перетерпеть морскую болезнь и, разбогатев, вернуться лет через двадцать, как раз к батюшкиным похоронам.

Заодно отпадёт необходимость соблюдать брачное обязательство, тем более не он его давал. Это феодальный пережиток — совершать помолвку мальчика с девчонкой. Что за нелепая традиция — сводить троюродных сестру и брата, добившись от церкви разрешения на брак! И год за годом устраивать им подневольные свидания, чтоб наречённые глядели друг на друга исподлобья, обоюдно терзаясь сознанием — «Как ужасно — ведь это мой будущий муж!», «Это моя, чёрт побери, жена!..»

С другой стороны, женитьба на Атталине могла стать для Гертье подлинным Эльдорадо. За ней давали сто пятьдесят тысяч золотом, четыреста привилегированных «адмиральских» акций Восточной Компании, земельную ренту в пять тысяч, имение с парком, конюшнями и штатом слуг… Только руку протяни и скажи у алтаря «да».

«Все так женятся, — поучал Бабель, искушённый в марьяжных делах. — Не зевай, хватай — само к тебе идёт! Чего теряться? Разве тебя заставляют безвыездно жить в имении? Исполнил супружеский долг, ха-ха, на поезд — и сюда! С такими деньгами полсвета объездишь, а она пускай наследников растит!»

Но Гертье было достаточно вспомнить совершенный и холодный профиль Атталины, её ровный бесчувственный голос и неподвижные глаза, чтобы его неудержимо повлекло к продажным девкам. Вырастили, называется, завидную невесту! Прежде она была худой и угловатой, но живой и непосредственной, а стала чем-то средним между Спящей Красавицей и Снежной Королевой. Поцелуем не разбудишь и слезами не смягчишь. Брак с Атталиной рисовался Гертье чем-то готическим и роковым, вроде обручения с Венерой Илльской по новелле мсье Мериме.

— Бабель, давай напьёмся после оперетты! — буднично предложил Гертье. — В дым, в прах; я хочу превратиться в животное…

— Охотно! — поддержал его приятель. Он знал дорогу к Цирцее, обращающей мужей в свиней. Постоянно шныряя по этой тропе то туда, то оттуда, он отчасти утратил облик, данный человеку Богом, и выглядел почти дозревшим до скотства. Наливные щёки его цвели томатным румянцем, маленькие глаза горели беспутством и похотью, словно фонари у входа в бордель, на уме вечно были фривольные мыслишки, отвислый нос пьяно и жирно блестел салом, а толстый язык то и дело облизывал пухлые губы. На галстуке Бабеля виднелись пятнышки соуса, искусно прятавшиеся в узоре ткани. «Мой Фальстаф!» — говорил Гертье, словно давая другу титул. Тот охотно принимал прозвище, даже требовал орден в придачу к новому званию. Знаменитый брелок Бабеля в виде аметистового сердца всегда вызывал у куртизанок взрывы хохота, когда кутила доставал прозрачное лиловое сердечко и, целуя его, приговаривал: «Ну-ка, сделай чудо — спаси меня от пьянства!»

Почтово-пассажирский поезд № 106 загремел вдоль дамбы, проложенной сквозь болотистый лес. Тьма впереди и тьма по сторонам, лишь мощный керосиновый фонарь с вогнутым зеркалом, укреплённый спереди на паровозе, выхватывал из мрака рельсы колеи и редкие столбы на насыпи.

— Дамы и господа, — унылым голосом тянул проводник, проходя коридором вдоль вагона и позвякивая колокольцем, — следующая остановка — Маэн, конечная. Дамы и господа, прошу готовиться к выходу. Если изволите заказать носильщика в вагон, доплата за место багажа пять центов…

Печка не справлялась с обогревом, до того было студёно снаружи. Проводник заправил печку остатками угля, чтоб хоть перед Маэном господам пассажирам стало потеплей и они не высказали жалоб железнодорожному начальству. Ну кто мог подумать, что грянет такой холод! Запас угля взяли обычный, по погоде, но уже на полпути пришлось его пополнить, а ближе к Маэну угольщик так прямо и сказал: «Вы грешники на сто шестом — мороз привезли!» Оледеневшие усы угольщика топорщились сосульками, морда его лошадки покрылась иглистым инеем, а земля будто спеклась и железно звенела под тележными колёсами.

— Дамы и господа… — нудил своё проводник, хотя в вагоне первого класса было занято только три купе из восьми. Адвокат с секретарём, какие-то насупленные дельцы-компаньоны, одинокая девица. Нехорошо, когда девушка разъезжает в одиночку. Серьёзна, не легкомысленна, держит себя строго. Шляпка скромная, тёмное пальто-ольстер, платье небогатое, но тёплое, добротное, а из багажа — только ридикюль. Попробуй разберись, с чего её вздёрнуло путешествовать одной и без вещей. Может, из дома сбежала? Вроде бы не служанка — как-никак первым классом едет. Опасно это. Если её некому встречать на вокзале, то найдутся ушлые молодчики, из-за которых девушек потом находят мёртвыми и обесчещенными где-нибудь между склепов на Голодном кладбище. И даже очень просто — стоит им заметить, как она из лучшего вагона выйдет без сопровождающих.

Исполнив всё, что полагалось сделать перед прибытием, проводник остановился у своего закутка. Есть немного свободного времени; можно у лампы почитать газету. Хотя — что утешительного там прочтёшь? Катимся в пропасть, ничего хорошего ждать не приходится. В Бельгии социалисты, в Пруссии Бисмарк, Франция вооружается — хочет отплатить пруссакам за Седан, Дания вооружается, все вооружаются! кругом кошмар» анархисты — вот и погода собачья!

Не заработать ли на девушке лишний десятицентовик? Скажем, предложить ей: «Сьорэнн, если хотите, я найду крепкого, честного кучера. Он отведёт вас к коляске прямо от вагона».

Он постучал в купе. Не услышав ответа, встревожился и сам открыл дверь.

Из темноты на него смотрели карие глаза под полями шляпки и большой, отнюдь не дамский револьвер, сжатый руками в зимних касторовых перчатках.

— Сьорэнн, я проводник! — вскричал он, испуганно подняв руки. — Ради бога, осторожней!

— Вы напугали меня, — девичий голос был сух и резок. — Больше так не делайте, ясно? И не бойтесь, — она проворно убрала оружие в свой ридикюль.

Желание помочь ей за небольшую плату улетучилось, словно его и не было. Вон как! с пистолетом! Пожалуй, к такой колючей никакой нахал не привяжется.

— Хотите получить четвертак? — спросила девушка спокойно, как будто не целилась в него мгновение назад.

— О!., да, — у проводника отхлынуло от сердца.

— Вы знаете, где телеграфная контора в Маэне? Когда она закрывается? Как до неё добраться?