Кэролайн Черри - Врата Изгнанников

Наследники строителей ехали не торопясь, хотя и достаточно быстро, полагаясь на человеческие воспоминания Джестрина-Пиверна и на память Арундена, который помнил и священника и нож Джестрина.

— Клянусь вам, — кричал Арунден после смерти священника, — клянусь чем угодно, я поведу вас! Я вам друг—

— Какой наглый Человек, — сказал Джестрин и засмеялся, как это делал Пиверн, человеческим гортанным смехом. — Ты мне не друг, ни до, ни после того, как я стал человеком; и Бог знает, что никогда не был и другом Гаулта…

Джестрин говорил как люди: манерно, неестественно, клялся и даже ругался человеческими проклятиями. От Пиверна остались только искорки в его глазах — над шрамом от меча, который уродовал когда-то прекрасную щеку. Но и шрам не портил его внешности. Рядом с ним Арунден казался грубым нескладным животным; а ум бывшего лорда вполне соответствовал его внешности.

— За каждое препятствие на пути, — сказал тогда Джестрин, — ты потеряешь палец; и я советую тебе, расскажи мне о том, где находятся твои стражники, вспомни все пароли и условные знаки, иначе, милорд Арунден, ты узнаешь, что такое настоящая боль.

На пути было три засады. Арунден засопел, заныл и принялся громко кричать, что они презирают его, не доверяют ему и не дают ему помочь им.

Но блеск ножа Джестрина остановил этот словесный понос.

— Или ты служишь нам, — сказал Гаулт, — или нет. Решай сейчас. Мы можем обойтись без тебя.

— Милорд, — сказал Арунден.

Поэтому и сейчас они ехали медленно, с натянутыми луками и стрелами наготове.

Джестрин негромко свистнул, со склона послышался ответный свист.

Лошади спускались вниз маленькими ровными шагами, и скоро добрались до места, где тропа расширилась. Там их ждал человек, чьи глаза расширились от изумления за мгновение до того, как стрела Гаулта вонзилась в него. Возможно он поразился увидев Джестрина, вернувшего к жизни из мертвых. А возможно увидев самого Арундена, своего лорда, скачущего рядом с Гаултом, который правил всем югом еще шесть лет назад: по внешности Человек, и вооружен как Человек, он и Джестрин, Киверин и Пиверн — два лучника, два смертельно опасных лучника из Мантского Союза Воинов.

Джестрин улыбнулся, легкой приятной улыбкой, какой даже Джестрин-Человек мог улыбаться, улыбнулся Арундену, который сидел на лошади, потрясенный до глубины души.

— Вперед, — сказал Гаулт и махнул рукой ехавшим за ним воинам.

И они поехали вперед, приближаясь к лагерю людей, помойки которого воняли на лиги вокруг. Именно гарнизон этого лагеря охранял дорогу; предстояло опасное дело. — Мы должны напасть на них, — сказал Джестрин, — и здесь выйти на Дорогу: это самый быстрый путь.

Если, подумал Гаулт, они не увязнут в осаде; но Джестрин обещал что нет: Арунден отзовет с позиций всех лучников.

Гаулт, за спиной Джестрина, выбрал три стрелы: он не поехал на чалом, которого все слишком хорошо знали, но пересел на гнедого. Остальная колонна догнала их на этой более ровной местности и рассыпалась по сторонам, как только среди сосен появились очертания жалких хижин. В небо с поляны легким туманом поднимался серый дым, люди занимались своими домашними делами, ткали одежду и мололи зерно, выменянное или украденное со складов самого Гаулта.

И вообще почему люди должны поднимать тревогу при виде трех людей, скачущих через их лагерь, хотя бы даже с луками наготове, ведь эти всадники проскакали мимо постовых.

Если их что-то и встревожило, то только вид лорда Арундена, скакавшего впереди и громко приказавшего всем собраться в центре деревни.

Но когда остальные двое подняли луки, натянули их и стрелы полетели в тех, кто подчинился, вот тут раздались громкие крики и люди бросились на двух одиноких всадников.

И тогда из кустов вокруг лагеря появились остальные воины Гаулта, стрелы полетели во всех направлениях, не щадя ни кого.

Арунден, к сожалению, замешкался, и случайная стрела сшибла его с лошади.

Сопротивления почти не было. Люди разбежались по кустам, спасая свою жизнь. — Не преследовать! — приказал Гаулт своим воинам. — У нас нет времени.

Когда на поляне все стихло, Гаулт опять поменял лошадь и поскакал туда, куда звал его Джестрин; там небольшая долина, в которой располагалась деревня, резко обрывалась вниз, и стала видна Дорога, цепочка белых камней, бегущая в бесконечность между покрытыми травой верхушками сглаженных холмов.

Джестрин повел их вниз с вершины холма по тропинке, хранившей следы человеческих ног, выступавшие голые корни сосен образовывали что-то вроде ступенек на грязном обрыве, обеспечивая лошадям более надежный спуск на пути вниз, на равнину.

Теперь бояться надо не стрел. А только тех, кого они преследуют.

И все-таки он не мог понять, почему они зажгли его лес и защищают людей. Почему, если они враги, не напали на Морунд? Почему, если друзья, не приехали к нему в гости? Женщина, которую покойный Арунден так многословно описал, конечно не была никакой полукровкой, а в высоком Человеке, ехавшем вместе с ней, безусловно скрывалось сознание какого-нибудь кел-лорда; а если они к тому же враги Манта, вышедшие из ворот во время экспериментов Скаррина, то их с почетом приняли бы в Морунде.

Вместо этого они взяли одного, а потом и второго из бывших людей Ичандрена, которые стали их советниками: Арунден успел рассказать и об этом, помимо всего прочего. Но самым удивительным было то, что один из них Чи ап Кантори: бледноволосый волчонок обманул даже волков Врат Морунда и прожил намного дольше, чем ему полагалось; потомки Кантори были дерзки и отважны, как и их отец, отважны насколько, насколько может быть отважным человек — и, вполне возможно, незнакомцы принесли его в жертву у ворот Морунда.

Но то, что вторым стал Брон ап Кантори, причиняло Гаулту-Киверину настоящую боль: за последние два года Брон не раз похищал слуг Гаулта и трижды руководил налетами на его склады. Он-то думал, что о нем позаботились на ручье Гиллина, как и о других мятежниках Ичандрена.

Брон никак не мог быть кел, потому никогда не был рядом ни с какими воротами; и поэтому Чи, скорее всего, тоже не был. Люди могут сколько угодно подозревать Брона или Чи — но он, Киверин, всегда видит правду. Нет, они оба люди.

И что же это такое, когда кел якшаются с людьми, непонятно с какой целью, не обращая внимания на законную власть?

Вот почему он, Гаулт-Киверин, отправился в этот длительный рейд; вот почему мысли, одна другой хуже, мелькали в его сознании, внушая все большую и большую неопределенность: должен ли он попытаться найти общую почву с этими чужаками, скорее всего врагами Манта, или надо напасть, ударить и убить, а потом надеяться на награду за спасение Скаррина.