Шавина Виктория - Научи меня летать

Шарики света резвились в большой затейливой вазе из стекла разных цветов - Вазузу трудилась над ней два месяца. Данастос изредка с улыбкой поглядывал на удивительный светильник, вечерами преображавший маленький дом.

- Надо бы наловить ещё, - заключил он, наконец, очень тихо, чтобы не разбудить спящую женщину.

Его руки продолжали работать, обрывая с ягод листья и перебрасывая очищенные чёрные бусинки в плетёное из сухой травы лукошко. Сил'ан сидел у противоположного края стола, не помогал, но лишь наблюдал за человеком, изредка моргая.

- Ты там не спишь с открытыми глазами? - усмехнувшись, шёпотом спросил у него маг.

- Нет.

Оба вновь надолго замолчали. Данастос управился с ягодами, положил листья в чёрный горшок, залил водой, шепнул чару и, едва вода забурлила, кипя, накрыл варево крышкой. По комнате поплыл ароматный запах хвойного леса, согретого весенним Солнцем.

- Вот и всё, - зевая, заметил весен. - Можно ложиться спать.

Сил'ан молча поднялся и поплыл к выходу.

- Я тебя провожу, - решил маг.

Снаружи оба остановились у реки, не в силах отвести глаза от полной Сайены, величаво парившей в небесах, от кровавых вод и хищного блеска рыбьей чешуи.

- Я ведь так и не рассказал тебе свой секрет, - вспомнил человек. - Тебя не удивляло то, как безоговорочно я был уверен в победе?

Дитя Океана и Лун молча смотрело на другой берег.

- На самом-то деле я даже не спрашивал у Дэсмэр, - признался Данастос.

Келеф медленно обернулся к нему.

- А зачем? - рассмеялся маг. - Твоя кёкьё уж конечно обратилась к Основателю. И если он указал на тебя…

Глаза Сил'ан вспыхнули неожиданно ярко, и человек, встревожившись, осёкся.

- Мы не обращались, - медленно произнёс Келеф.

- Ты уверен? - нахмурился весен.

- Мы в давней ссоре с кёкьё Каэр.

Спустя шесть месяцев и двадцать три дня

Бесконечный урок прервало появление червя. Хин ожидал, что Сил'ан как и обычно прогонит лятха, но вместо этого Келеф поднялся и стремительно выплыл прочь из комнаты, чего раньше никогда не бывало. Мальчишка осторожно слез с высокой подставки и подошёл к окну. Ноги покалывало от долгой неподвижности, спина затекла, а то, что было ниже её, он не ощущал вовсе. Со вздохом Хин подул на несчастные пальцы и огляделся. Он понимал: уан не будет доволен, если, вернувшись, обнаружит, что ученик с тоской разглядывает двор, поэтому минуту спустя снова взобрался на подставку и принялся играть утомительный этюд, сражаясь с пальцами - они норовили лечь на клавиши совсем не в том порядке, в каком были написаны под нотами. Как ему и было сказано, мальчишка считал вслух:

- Раз - и, два - и. Раз - и, два - и…

Изредка он покашливал, чтобы не сипеть. Горло пересохло, но воды в комнате не было. Солнечные лучи добрались до подставки, даже клавиши стали горячими. Пальцы потели и скользили. Хин вытирал их платком, но это помогало ненадолго. Будь здесь уан, он бы успел сотню раз повторить на морите:

- Сиди прямо! Корпус ровно! Не наклоняйся! Не кивай головой! Не жуй! Не вытягивай губы! Не прищуривайся! Локти ближе! Следи за запястьем! Не ускоряй! Цепкие пальцы! Не зажимайся! Аппликатура! Знаки! Ближе к белым!

- О, - страдальчески протянул Хин.

Оглянулся на дверь - Келеф по-прежнему не появлялся, и это было странно. Отложив в сторону ненавистный этюд, мальчишка принялся играть гаммы и арпеджио. Постепенно его мысли унеслись далеко от клавиатуры. Он размышлял над тем, почему Солнце иной раз даже в полдень не заглядывало в комнату, а порою пронизывало её насквозь, словно мстило за ужасную игру, когда дверь, наконец, отворилась.

- Достаточно, - коротко сказал Сил'ан на своём языке.

Хин с облегчением улыбнулся, выбрался из-за клавесина и направился к клавикорду.

- Нет, - остановил его уан. - Совсем.

Мальчишка озадаченно взглянул на него.

- Я уезжаю, - сказал Келеф. Заметив непонимание, подвёл юного Одезри к окну и указал на выплывавшую из пристройки облачную карету, затем повторил: - Уезжаю.

- Надолго? Прямо сейчас?

- Да, сейчас. Нет, не думаю, что надолго, но всякое может случиться. Ты должен продолжать заниматься и без меня. Синкопа последит за тобой. Понял?

Хин насупился. Даже этюд уже не казался ему невыносимым.

- Да, - буркнул он.

Келеф вдруг опустился ниже - как если бы встал на колени, и положил в руку мальчишке длинную трубку из светлой кости.

- Посмотри в неё как-нибудь, - посоветовал он.

Хин тотчас заулыбался смущённо и радостно.

- А что это? - спросил он.

…

Часть II. Верность

Глава XII

У опущенного подъёмного моста, изнемогая от зноя и духоты, суетились люди. Надани так и не смогла понять, что они делают, и миновала их, презрительно вздёрнув подбородок. Тадонг за её спиной раскланялся с летнями, не замечая насмешек в их взглядах, и торопливо догнал женщину.

Солнце понемногу клонилось к закату. Через всё небо протянулась длинная облачная полоса, светло-серая в лиловых разводах. Горизонт окрасился оранжевым, но над головой необычайно холодно сияла полуденная высь. Песок скрипел под ногами, ветер вздыхал, и мёртвая саванна откликалась тоскливыми звуками, пугавшими Надани до дрожи в коленях десяток лет назад.

Едва крепостные стены остались позади, как женщина заговорила низким голосом, неторопливо - подражая интонациям Танаты:

- Пять лет живём без него - заметь, спокойно живём - и ничего. Приезжает - ну и пусть приезжает, экая важность! В первый раз они так не бегали. "Отомстим!" - разве не было этих криков?

- Всё течёт, всё меняется, - осторожно заметил Тадонг.

- Брось ты, - поморщилась Надани. - На Орура смотреть смешно - из кожи вон лезет, лишь бы угодить. Как не презирать таких людей, двуличных и подлых? Что ж, пускай, пускай. А я унижаться не стану! Ничего-ничего, как приедет, так и уедет. Тихоня, можно и переждать.

Она ненадолго прикрыла глаза и помассировала виски. Летню стало её жаль.

- Не терзайте себя, госпожа Одезри, - забормотал он, пытаясь поймать взгляд женщины, и даже улыбнулся ей.

Мужеством и благородством своего поступка он упивался недолго. Надани смерила утешителя неприязненным взглядом.

- Я подожду здесь, - решила она. - А ты иди - позови Хина. Да побыстрее!

Нескладный подросток одиннадцати лет, чумазый и потный, равнодушно смотрел на мать. Его руки казались слишком длинными из-за худобы и висели бессильно. Впалые щёки и привычка волочить ноги не добавляли ему привлекательности.

- Ну? - грубо спросил он.

Женщина молча и привычно отвесила ему оплеуху. Хин бросил на неё ожесточённый взгляд.