Пола Вольски - Проклятие чародея

— Рэйт, она бредит, — встревожился Деврас. — По-моему, у нее жар.

Уэйт-Базеф, наклонившись, прижал ко лбу Каравайз ладонь.

Девушка безропотно приняла эту вольность, лишь закрыла глаза и тяжко вздохнула.

— Да. Даже раньше, чем я ожидал.

— Ожидали?

— Боюсь, это было неизбежно. Как вы себя чувствуете?

— Быстро устаю. Мутит. Слабость и легкое головокружение. С тобой то же самое, Гроно?

Камердинер кивнул.

— Что ж, это мы предусмотрели, — сказал Уэйт-Базеф. — Правда, я надеялся, что не придется прибегнуть к ним так рано… — Он извлек из сумки маленький кисет с овальными таблетками. — Вот наше лекарство. Оно… пожалуйста, слушайте внимательно… — Каравайз неохотно открыла глаза. — Эти таблетки снимут большую часть болезненных симптомов. Принимайте по одной каждый день или когда почувствуете в них острую необходимость. Это поддержит ваши силы. Держите. — Он высыпал таблетки в протянутые ладони, разделив их поровну между всеми. — Ну-ка, примите по одной. — Он закинул таблетку в рот, все остальные последовали его примеру.

Деврас не спеша разжевал лекарство, но так и не смог распознать, на что оно похоже по вкусу. Проглотил, и по венам словно пробежала щекотка — ощущение необычное, но не сказать, что неприятное. Еще через мгновение перестала кружиться голова, он почувствовал прилив сил, бодрости и дикий голод. Судя по заблестевшим живым блеском глазам, приободрился и Гроно. Такая же перемена произошла с Уэйт-Базефом. Каравайз, склонив голову на грудь, провалилась в глубокий сон.

— Когда проснется, почувствует себя намного лучше, — пообещал Уэйт-Базеф. — Таблетки на время снимут жар.

— Но если они настолько действенны, почему вы не хотели пользоваться ими до поры до времени? — спросил Деврас.

— Это очень сильное средство, и если принимать его достаточно долго, в организме, психике, мозге человека могут произойти необратимые изменения. Если же соблюдать осторожность, оно абсолютно безвредно.

Гроно насупился, но промолчал.

Голод все настойчивее давал о себе знать.

— Пойду-ка поищу чего-нибудь съестного, — заявил Деврас. — Гроно, ты со мной?

— Если только ваша светлость не намеревается откапывать личинки. Я решительно против такого безобразия.

— Ягоды, коренья, грибы. Ничего другого.

— Обещаете, господин?

— Обещаю. Ну, может, немного съедобного мха и лишайника. Если попадется — змею.

— Нет! Никаких змей, сэр!

— Полно, Гроно. Клам Лебойд пишет, что змеиное мясо вкусно, полезно и питательно.

— У вашего Клама Лебойда извращенные вкусовые пристрастия.

— Надо позаботиться о том, чтобы вы не заблудились, не потерялись, — прервал их спор Уэйт-Базеф. — Прежде всего возьмите-ка по камню из кучи вместо фонаря. Они легки, удобны и не обжигают, но что бы вы ни делали, ни в коем случае не лижите их и не пытайтесь засунуть в рот.

— Что мы, младенцы? — обиделся Гроно.

— Разумеется нет. И все же будьте внимательны, более того, я бы рекомендовал вам помыть или хотя бы протереть руки после прикосновения к камням, особенно перед едой.

Его слушатели с неприязнью взглянули на, с виду, безобидных «светляков».

— И не стоит полагаться только на них, — продолжал чародей. — Во-первых, они могут ни с того ни с сего погаснуть. Но даже если этого не случится радиус видимости не будет превышать нескольких футов, и, чтобы вернуться обратно в лагерь, вам понадобится приспособление иного плана. Слава Богу, я об этом позаботился. Видите? — Он оттянул правый рукав, показав намотанную на запястье бесцветную бечеву, невесомую и тонкую, как леска. — Возьмитесь за свисающий конец, намотайте его на палец или привяжите к ремню, ступайте куда пожелаете, а обратный путь найдете без труда. — Заметив недоверие на лицах спутников, он пояснил: — Шнур безразмерный. — Затем, ухватив кончик двумя пальцами, потянул. Бечева и правда растянулась без видимого усилия, а когда Уэйт-Базеф отпустил ее, сжался до первоначального положения.

— И насколько его хватит? — спросил Деврас.

— Как минимум на несколько лиг.

— Что, если он порвется?

— Постарайтесь, чтобы этого не случилось. И ни в коем случае не выпускайте шнур из рук.

— Обвяжу-ка я его вокруг запястья.

Тугая нить едва ощутимо сжимала его руку, Деврас отошел на несколько шагов. Шнур удлинился, но давление осталось прежним. Юноша коснулся натянутой нити, и она запела, как струна арфы. Чистый высокий тон будто ножом рассек тяжелый воздух, так что Деврас вздрогнул от неожиданности. Уэйт-Базеф отечески улыбнулся.

— Когда привыкнете к звуку, сможете определять по нему приблизительную длину нити.

— Ваше изобретение, Рэйт?

— Ну что вы. Члены ордена Избранных пользуются этой милой вещицей со времен Неса Глазастого.

Даже Гроно и тот проникся уважением к почтенному возрасту магического шнура. Не теряя времени на дальнейшие разговоры, Деврас с камердинером взяли из светящейся кучи по каменюге и отправились на поиски пропитания.

Тьма поглощала свет с пугающей быстротой. Не успев удалиться от костра и на несколько шагов, Деврас оглянулся и увидел позади лишь смутное белесое пятно, Уэйт-Базефа и леди Каравайз уже не было видно. Еще несколько шагов — даже пятно исчезло. Они остались одни-одинешеньки посреди вселенской Тьмы, вооруженные лишь сиянием двух камней. Деврас видел только бледное лицо Гроно, блестящее от пота, и клочок заросшей сорняками земли с пожухлой травой. Дальше была пустота, черное ничто и нигде. Слабое обнадеживающее натяжение шнура напомнило ему о существовании Уэйт-Базефа. Повинуясь внутреннему голосу, он щипнул связующую нить и через мгновение почувствовал вибрацию: Уэйт-Базеф посылал ему ответный сигнал.

— Ну и что теперь, мастер Деврас? — Жизнерадостные интонации, которые постарался придать своему голосу Гроно, звучали как-то неубедительно.

— Теперь поищем чего-нибудь съестного. — Уверенность Девраса была такой же мнимой, как жизнерадостность камердинера. — Если верить Кламу Лебойду, съедобные грибы растут повсюду. Как тебе улыбается мысль отведать за ужином грибочков?

— На мой взгляд, они все же предпочтительнее каких-нибудь слизней. Кстати, господин, вы думаете, что сейчас вечер? А почему не утро или не день?

— Вполне может быть. Последний раз мы ели еще на «Великолепной». Судя по моему разыгравшемуся аппетиту, с тех пор прошло никак не менее полутора суток, но я вполне могу ошибаться. Как сказал Гезеликус: «Боль и лишения замедляют течение времени. Часы, проведенные в мучениях, тянутся бесконечно. Сам собой напрашивается вывод: горе продлевает жизнь, а нескончаемые страдания продляют ее до бесконечности. Таким образом, именно в муках мученических и заключается секрет вечной молодости».