Роберт Скотт - Ореховый посох

Ветер наступающего двоелуния несколько умерил свою давешнюю ярость, но деревья все еще сильно раскачивались и сгибались под его порывами. В период двойного полнолуния ветры всегда дули очень сильные. Саллакс до боли в глазах вглядывался в лесную опушку, высматривая хотя бы малейшие признаки начинающейся атаки, но в густой зелени было совершенно невозможно разглядеть воинов противника. Приходилось ждать, пока они выйдут на открытое пространство и двинутся к замку. В сердцах Саллакс даже пнул обугленный кусок какого-то древнего бревна.

А Гилмор на том конце зала преспокойно выбил пепел из трубки и набил ее свежим табаком из своего кожаного кисета.

Гарек, подтянувшись на руках, вылез из цистерны и склонился вниз, чтобы принять у остававшегося внизу Версена ящик со стрелами. Краем глаза он видел, что Гилмор встал и идет к нему, но взгляд его почему-то прикован к широкой лестнице в конце зала.

— Ну что ж, доброе утро, друзья мои! Я давно уже вас поджидаю. — Гилмор говорил так, словно был чем-то приятно удивлен.

Гарек озадаченно посмотрел на него.

— Гилмор, ты это о чем? — Потом, проследив за взглядом Гилмора, снова наклонился над цистерной и крикнул: — Версен, Мика, быстро наверх!

Гарек, схватив свой лук из розового дерева, мгновенно вложил в него стрелу и прицелился в сторону лестницы.

Неожиданно возникший шум заставил Саллакса оторваться от окна; он обернулся и сразу же заорал, выхватывая из ножен свою рапиру и бросаясь к лестнице:

— Ах вы, ублюдки вонючие! Клянусь, на этот раз я вас обоих уложу!

И Гарек снова услышал спокойный голос Гилмора:

— Все в порядке, друзья мои. Спускайтесь. — Но никто из партизан не обратил на старика внимания, приготовившись к бою.

— Ни шагу дальше! — крикнул Марк Саллаксу, который уже начал подниматься по лестнице им навстречу. — Иначе я перережу ей горло еще до того, как ты до меня доберешься.

И он приставил к горлу Бринн отнятый у нее охотничий нож.

— Убей его, Гарек, — приказал Саллакс. — Да стреляй же! Ты наверняка попадешь!

Версен, также вооружившись большим луком, вылез наконец из цистерны.

Стивен присел на корточки за Марком, который в свою очередь прикрывался Бринн, как живым щитом. Несмотря на сопротивление, Марк легко удерживал девушку, одной рукой крепко обнимая ее за плечи; второй рукой он приставил к горлу Бринн страшный клинок, прижав его так, что при каждой попытке освободиться из-под лезвия выступали капельки крови. Красные струйки стекали на лиф ее платья, и она каждый раз вскрикивала — правда, скорее от страха и удивления, чем от боли.

— Луки на пол! — крикнул Марк и, чтобы побудить партизан к более быстрым действиям, легко, почти нежно, коснулся острым кончиком ножа горла Бринн.

Но этой крошечной ранки оказалось достаточно: Версен и Гарек с грохотом бросили луки на пол.

— Зачем вы это делаете? — спросил своих друзей Гилмор. — Они ведь не шпионы.

— Что ты сказал? — Саллакс даже слегка повернулся, чтобы посмотреть на него. — Ты что это имеешь в виду, а?

Но ответить Гилмор не успел: бочонок с горящей смолой влетел в огромное окно с цветными стеклами, сокрушив дивный витраж и усыпав градом осколков серый каменный пол, который так и засверкал всеми цветами радуги. И почти сразу же едкий черный дым стал заполнять огромный обеденный зал.

Гарек, увидев, что некоторые из малакасийцев уже пролезли в брешь в крепостной стене и идут на приступ, подхватил с пола свой лук, вложил стрелу и начал стрелять. Солдаты тут же поспешно отступили к основному отряду, скрывшись за стеной. Однако донесшийся оттуда крик боли доказывал, что стрела Гарека свою цель все же найти успела.

— Назад, наверх, быстро! — негромко скомандовал Марк Стивену и Бринн и, схватив девушку за локоть, увлек ее на верхние этажи дворца.

— Старайтесь не вдыхать этот дым! — послышался громкий голос Саллакса. — Хватайте оружие и быстрее к окнам! Мика, найди что-нибудь и прикрой этот бочонок.

Водой горящую смолу залить невозможно, так что их единственной надеждой было хоть как-то уменьшить задымление. Впрочем, эта надежда Саллакса разлетелась вдребезги, когда в окно на противоположном конце зала влетел второй бочонок с горящей смолой.

Саллакс повернулся к Гареку и что было сил заорал:

— Постарайся не пустить их ближе! Если дым здесь станет слишком густым, быстро поднимайтесь на площадку второго этажа и занимайте позиции у того окна. Пока что нам тут есть куда отступать, но все же не хотелось бы, чтобы нас в угол загнали.

— Вот именно! — крикнул в ответ Гарек, забрасывая за спину два больших колчана со стрелами.

А Саллакс, выхватив из кучи оружия, лежавшего возле цистерны, боевой топор, ринулся по лестнице за убегающими пленниками.

— Я сейчас вернусь! — крикнул он.

— Оставь их в покое, Саллакс. Все равно им отсюда никуда не уйти, — попытался остановить его Версен.

Но Саллакс его не слышал: прыгая через три ступеньки, он мчался в сторону покоев, расположенных на самом верхнем этаже дворца.

Стивен метнулся по длинному коридору, на бегу высматривая знакомую дверь.

— Сюда! — крикнул он Марку, который тащил за собой упирающуюся Бринн.

Без излишних церемоний втолкнув девушку в комнату, Марк поспешил на помощь Стивену, пытавшемуся задвинуть засов на искореженной пожаром и временем двери.

Когда с этим было покончено, Марк, сунув нож за ремень джинсов, повернулся к Бринн и попытался извиниться:

— Послушай, я бы не хотел, чтобы ты думала, будто...

Он не договорил: молодая женщина влепила ему такую пощечину, что он отлетел к двери и, не устояв на ногах, тяжело плюхнулся на каменный пол.

— Ты мне шею порезал, хрен поросячий! — завопила она, размахивая у него перед носом кулаками.

Стивен быстро влез между ними и обхватил Бринн руками.

— Послушай, сейчас у нас куда более важные проблемы, ты потом с ним разберешься. Кто эти солдаты? Это малакасийцы?

— Да! — Глаза ее гневно сверкали. — Интересно, откуда им стало известно, где мы прячем оружие? Как они могли догадаться — разве что вы помогли?

И, подбежав к окну, она посмотрела вниз. Сверху хорошо было видно, что большая часть солдат укрылась за зубчатой внешней стеной двора, поджидая, пока горящая смола не удушит или не ослепит партизан.

— Они наверняка нас убьют, — сказала Бринн с горечью, — или, что еще хуже, казнят на площади для всеобщего устрашения.

Марк, стоя рядом с ней у окна, спросил:

— А что, если мы сдадимся? Ведь мы-то не имеем к этой войне никакого отношения.