Макс Фрай - Русские инородные сказки - 4

— Знаете, что-то у меня аппетита нет, — честно признался Дракон. — Может, обойдемся без девушек?

— Желание клиента — закон, — пожал плечами бургомистр и хлопнул в ладоши. — Эй, там, унесите главное блюдо. Подавайте холодный десерт.

— Ай! Всё, сдаюсь, пусти! Ну больно же! Ой, мамочки! Ты мне хвост сломаешь!

— Сдаешься? — уточнил рыцарь.

— Ой-ой-ой, да! Сдаюсь!

Рыцарь выпустил лапу дракона из болевого захвата и тот сел, потирая плечо.

— Я тебя сразил в честном поединке, — заявил рыцарь.

— Но нечестным приемом, — проворчал дракон.

— Неважно. Главное, сразил. Где мой приз?

— Щас вынесу.

Дракон поднялся и, прихрамывая, ушел в пещеру. Через недолгое время он появился снова, ведя за руку принцессу.

— На. Вот твой выигрыш.

— Ты что, смеешься? — завопил рыцарь. — Что мне делать с этой бабой? Я же тамплиер, служитель Церкви! Где Святой Грааль?

— А я почем знаю?

— А кто должен знать?

Дракон пожал плечами и охнул, когда левое отозвалось болью.

— Ну, парень, это уж твои проблемы. Берешь её?

— Тьфу на тебя!

Рыцарь грязно выругался, собрал разбросанное оружие, сел на коня и ускакал.

— А если бы он за мной пришел? — спросила принцесса.

— Ну, тогда бы я ему вынес Грааль, — хмыкнул дракон.

Юлия Боровинская

Дурак на горке

Старая ветряная мельница была очень одинока. И не только потому, что стояла на холме поодаль от деревни. Просто у неё даже мельника не было. Много-много лет назад его не то повесили, не то сожгли — мельница уже запамятовала. С мельниками такое нередко случается, ведь тот, кто живет на отшибе, да еще и заставляет работать на себя ветер и воду, не иначе как с чертом компанию водит! Во всяком случае, именно так думают обычно люди. Да и часть политого потом хлебушка отдавать за помол жалко. Ишь, устроился: все вокруг пашут, а он один богатеет! Точно — колдун.

Впрочем, насколько помнила Мельница, никаких особых богатств у ее покойного хозяина после казни не обнаружилось. Так, денег полушка да зимний тулуп. И никаких колдовских книг, конечно. Мельник-то, если честно, читать так и не выучился.

Вот и осталась Мельница без присмотра. На рискованную должность ее хозяина больше никто не претендовал, а в деревне мололи хлеб ручными жерновами, что было, конечно, тяжело, долго и неудобно, зато бесплатно и безопасно. Только ребятишки иной раз, сбившись в тесную стайку и подначивая друг друга, осторожно пробирались к Мельнице. Глазели на нее, замирая от страха, и, дождавшись, когда ветер качнет ее неуклюжие деревянные лопасти, разбегались врассыпную с воплями ужаса.

Со временем в деревне эту старую постройку, нелепо торчащую на холме, иначе, как «Чертова каланча» уже и не называли. Мельница и рада была бы завести хоть одного, самого завалящего чертика, чтобы ей не было так скучно и тоскливо, но черти, как видно, предпочитали края потеплее и не спешили селиться в пыльной заброшенной комнате рядом с грохочущими жерновами. Мыши — и те давным-давно уже сбежали оттуда, где когда-то вовсю жировали на дармовом зерне.

Мельница старела, постепенно рассыхалась и дни напролет дремала, вспоминая веселые времена, когда мучная пыль теплым белым облаком висела в воздухе, огромные мешки стояли на полу, а хозяин хохотал и спорил с деревенскими мужиками, скрепляя каждую сделку гулкими хлопками ладоней. Да, тогда Мельницу любили и заботились о ней, смазывали и заменяли прогнившие доски… А когда однажды тощий сумасшедший рыцарь на полудохлом коне ни с того, ни с сего напал на нее и проделал своим дурацким копьем изрядную дыру в одной из лопастей, хозяин так горячо вступился за своё имущество, что едва дух из этого психа не вышиб. Как же давно это было!

Мельница пыталась пожаловаться на свою жизнь Ветру и печально скрипела всякий раз, когда он к ней прикасался. Но Ветер в своих бесконечных странствиях навидался куда худших несчастий и только смеялся в ответ на ее стоны. Зато Туча — та почти всегда была готова посочувствовать Мельнице и поплакать над ее горькой судьбой, но вот беда: от дождя и без того обветшавшие доски начинали гнить, так что слезливую Тучу лучше было лишний раз не расстраивать.

То, что сделано человеком, без его заботы быстро приходит в упадок. Мельница прекрасно понимала, что еще несколько лет — и она начнет разрушаться. Обвалятся дырявые лопасти, перекосятся стены, упадет крыша, и, в конце концов, деревенские жители растащат ее на дрова и сожгут в печках. Поначалу она еще мечтала о том, что придет новый хозяин, выметет сор, заколотит щели, и вновь польются веселые ручейки зерна, превращаясь в легкую муку. Но у времени свои жернова, и они умеют перемалывать надежду в пыль. Жить, день за днем ожидая смерти, не очень-то весело, но что же еще делать, когда выбирать не приходится?

Но вот однажды (в сказках всегда есть это «однажды»; впрочем, и в жизни — тоже, только мы не всегда его замечаем) из леса пришел тощий старик, взобрался на холм и тяжело опустился на ступеньки Мельницы.

— Ну, что, великан, — спросил он печально, — отчего бы тебе сейчас не съесть меня? Я одряхлел, мой конь пал, меч источила ржавчина, а оруженосец сбежал и нанялся слугой в трактир. Я больше не в силах бороться с несправедливостью и побеждать зло, а возвращаться домой, чтобы тихо доживать свой век в тепле и скуке, не хочу. Лучше бы мне погибнуть в бою, чтобы хоть память о доблестном рыцаре продолжала жить и согревала сердца обиженных. Не бойся, великан, наш бой будет коротким, ведь я не сумею даже поднять копье, чтобы нанести удар.

Мельница промолчала. Но не потому, что она не умела говорить. Еще как умела! И хозяин, к примеру, прекрасно понимал ее и, бывало, болтал с ней за работой целыми днями: то просил побыстрее крутить жернова, то ласково спрашивал, не случилось ли чего с самой большой шестеренкой. На самом деле понимать язык всех-на-свете не так уж и сложно, надо только уметь слушать и хотеть понять. Но вот захочет ли понять ее этот сумасшедший, который, похоже, как и много лет назад, продолжает считать ее не Мельницей, а каким-то дурацким «великаном»?

— Однако я вижу, и ты постарел, великан, — продолжал тощий странник. — Ты не машешь руками, как встарь, не ухмыляешься черным проемом рта, а зубы твои уже не скрежещут, как огромные камни. Знаешь, на кого ты стал похож? Ты… ты… — тут мутные глаза сумасшедшего впервые просветлели, и внезапно осипшим голосом он заключил: — Да ты же просто ветхая мельница! Теперь я это ясно вижу. Глупец! Глупец! Неужели я все лучшие годы своей жизни сражался с химерами, которые существовали только в моем воспаленном мозгу?! Так я не рыцарь! Разве может считаться рыцарем тот, кто вместо того, чтобы карать злодеев, набрасывается на ни в чем не повинную и даже полезную постройку? Мне остается лишь одно — вернуться домой и умереть там от тоски и позора!