Дэйв Дункан - Обретение мудрости

— Ты думаешь, он до сих пор посланник Богини, после той глупой выходки в Аусе?

Маленький человечек устроился поудобнее на скамье.

— Не пытайся предугадать поступки богов, госпожа Брота. Если она хотела, чтобы так поступил воин, Шонсу был единственным, кого она могла выбрать. Верно?

— Но почему…

— Не знаю. Но я это выясню, если проживу достаточно долго… или нет, если так будет угодно судьбе. Я научился терпению много лет назад.

Она взглянула на вымпел и поправила курс. Паруса наполнились сильнее, и корабль радостно накренился.

— Расскажи мне тогда о другом чуде.

— Ты когда-нибудь видела рабыню, которую так любят? Или столь молодого Четвертого? Каждый, кто помогал Шонсу, был вознагражден.

— А мой сын был наказан за то, что помешал?

Он кивнул.

— Даже если я позволю вам остаться, остальная семья может не согласиться.

Он усмехнулся, не глядя на нее.

— Один! — послышался голос воина. Толпа зароптала.

— Он побеждает ее! — воскликнула Брота.

— Он очень быстро учится. Не стоит недооценивать адепта Ннанджи. Он не настолько глуп, как могло бы показаться. Молодость! Он из этого вырастет.

— Шонсу потерял много крови, — сказала Брота. — Если это все, то он будет на ногах через несколько дней — вероятно, еще до того, как мы достигнем Ки Сана. Что потом? Он захочет отомстить Том'о за то, что тот его ранил.

Старик снова усмехнулся.

— Только не Шонсу. Он пожмет ему руку и предложит несколько уроков.

— Тогда он не похож ни на одного воина в Мире!

— Совершенно верно. — Он не стал объяснять.

— Кроме того, я никогда не слышала, чтобы сухопутный давал моряку уроки фехтования. Некоторые даже считают это незаконным.

— Это действительно так?

— Есть какие-то сутры на этот счет, — пробормотала она. Водяных крыс не слишком заботили сутры. — А что, если он умрет? Я видела многие раны, старик. Брат моего мужа погиб от пореза на руке. Мой племянник…

— Пореза от меча?

Было ли это угрозой? Каким образом этот проныра узнал об этом? Но он продолжал пристально следить за поединком, словно ничего не говорил.

— Два! — крикнул Ннанджи.

— Шонсу не собирается умирать. Ему может быть очень плохо… — Старик замолчал, словно обдумывая внезапно возникшую мысль. — Да, ему может быть очень плохо. Но он не умрет. И у тебя не будет никаких проблем с нами. Твоя дочь вполне может договориться с адептом Ннанджи. Его брат…

— Его брат — маленький бесенок! Сегодня утром Олигарро учил его вязать узлы. Зачем сухопутному уметь вязать узлы?

Он громко рассмеялся, брызжа слюной.

— Об этом попросил его Ннанджи. Но ты можешь сама догадаться. А рабыня никогда не покинет своего хозяина, так что с ней проблем тоже не будет.

— Есть еще и другая. Я не люблю корабельных шлюх. Этот Катанджи намекал кое на что ребятам. Верно?

— Я этого не замечал. — Он удивленно посмотрел на нее. — Впрочем, я не думаю, что от Телки есть какой-то прок. Если хочешь, можешь избавиться от Телки, госпожа.

— Как?

Он подмигнул, и они оба внезапно рассмеялись.

— А сердце юной Таны полностью принадлежит лорду Шонсу, — сказал жрец.

— Разве юность не прекрасна? Ты помнишь, как это было, госпожа? Огонь любви? Боль разлуки? Как один человек становится солнцем, а все остальные в Мире — лишь звездами? — Он вздохнул.

Как могла она забыть? Томи, молодой и стройный, красивый, статный, словно алмазная нить. Что могли сухопутные знать о бурных ухаживаниях речного народа, о нескольких часах, проведенных вместе, когда два корабля встречались в порту — зная, что могут никогда больше не увидеть друг друга? А теперь от Томи не осталось ничего, кроме сына, которому хватает смелости дерзить воину-Седьмому, и своенравной, строптивой дочери…

Снова послышался торжествующий крик Ннанджи. Тана еще не выиграла ни одного очка. Теперь ей это уже и не удастся, поскольку рыжеволосый юноша успел освоить присущую водяным крысам работу ногами.

— Тана всегда настаивала на том, что выйдет замуж за Седьмого, — согласилась Брота. — Том'о говорит, за говночиста-Седьмого… — Она позволила конфронтации перейти в беседу, почти в заговор, словно они вдвоем о чем-то сговаривались. Этот сморщенный старец был столь же остр на язык, как и любой торговец.

— Однако — не за этого Седьмого, — сказал он. — Сколько бы она ни пыталась.

— Рассчитываешь, что вы пробудете на борту какое-то время, верно?

Он кивнул и с трудом поднялся.

— Думаю, нам предстоит довольно долгое путешествие.

— Куда? В Ки Сане есть воины.

— Но Шонсу не сможет их завербовать, из-за раны, которую нанес ему твой сын. Так что договор продолжает оставаться в силе. — Он лучезарно улыбнулся. Даже когда он стоял, его глаза были на одном уровне с ее глазами.

Она яростно взглянула на него.

— Я могу вернуть тот драгоценный камень.

Он покачал головой.

— Вы пожали друг другу руки. Я предупредил тебя, госпожа Брота. Не пытайся больше противоречить Богине. Служи Ей хорошо, и будешь вознаграждена.

— А если он умрет?

— Он не умрет.

— Ты не можешь этого знать. — Однако его сверхъестественная уверенность произвела на нее впечатление, к тому же обычно она могла чуять ложь за сотню шагов.

— Я знаю, — просто ответил старик. — Я уверен.

— Уверен — серьезное слово!

— Есть одно пророчество, госпожа. Я знаю, что Шонсу сейчас не умрет, потому что знаю, кто его убьет. И это будет не твой сын.

Он ушел прочь, пошатываясь на качающейся палубе.

— Четыре! — крикнул Ннанджи. Он выиграл «урок».

2

— Слишком поздно выкидывать их за борт, — сердито сказал Томияно. «Сапфир» только что обогнал неповоротливую баржу с рудой и намеревался обойти с подветренной стороны судно со скотом. Оно не отбирало у них ветер, но соседство в течение нескольких минут могло быть не самым приятным.

Да, было уже поздно — слишком много свидетелей. На Реке была оживленно, словно на рыночной площади. Лучи утреннего солнца плясали на волнах. Над головой пронзительно кричали чайки. Брота ничего не ответила.

— За этот проклятый меч мы могли бы купить целый корабль. Не говоря уже о его заколке. А в кошельке у него наверняка нашлось бы куда больше драгоценностей.

За четыре дня дела у него существенно пошли на поправку. Синяки постепенно сходили, хотя спина его все еще была основательно разукрашена, и он с трудом двигал руками, словно они были столь же стары, как сутры. Он стоял, прислонившись к поручням рядом с ней, и что-то ворча. Ей не казалось, что он говорит всерьез, но вполне возможно, он лишь испытывал ее, искушал. Несмотря на суровое испытание, его характер не изменился в лучшую сторону. Чего бы это ему ни стоило, но он победил воина-Седьмого — мало кто из моряков когда-либо мог этим похвастаться.