Светлана Дмитриева - Рассадник добра

— Ну, у кого как, — пробормотала Машка, со значением глядя на Мая.

Тот изобразил на лице бурную умственную деятельность и отозвался неуверенно:

— Знаешь, пожалуй, я немного подумаю эту твою мысль. Про много-много вкусной еды немедленно.

— По-моему, это заразно. — Вий вздохнул. — Имей в виду, младший, если ты будешь столько жрать, сколько люди, лет через пятьсот превратишься в безногий гриб. И мне придется возить тебя по миру на тележке.

— Ну, это же куча времени! — обрадовался Май. — Кроме того, я всегда мечтал вернуться в детство и заставить тебя быть моей воспитательницей. Ты будешь возить меня в тележке, петь колыбельную и кормить с ложечки, потому что сам я двигаться не смогу. Знаешь, это весьма соблазнительное предложение.

— Еще чего! — фыркнул Вий. — Я в твою тележку запрягу двух вонючих крыз-переростков.

— И будешь его в цирке показывать, — подхватила Машка. — Правда, Май, это здорово? Тебе все хлопают, восхищаются, деньги дают.

— Деньги — это хорошо, — задумчиво согласился Май. — Я подумаю. Но думать на голодный желудок — это как раз тот подвиг, на который я не способен.

Несколькими днями позже они снова сидели в навесной плетеной беседке, лениво перебрасываясь репликами. Айшма уехала по делам, и с ее отъездом Роесна погрузилась в сон. Не бегали взбудораженно служанки, не копошились на грядках огородники и даже господин некромант закрылся в библиотеке с подносом вкусной еды и большим чайником, полным какого-то дорогостоящего ароматного отвара.

Облезлая худощавая девица с тремя крупными алыми прыщами, горящими во лбу, словно звезды, прошествовала мимо них. Ее длинные волосы были какого-то неопределенного блеклого цвета, а тусклые глаза полным отсутствием какого бы то ни было выражения напоминали глаза простеньких, дешевых флешкартинок. На ходу она заметно покачивалась, словно тощие ноги не держали ее. Тонкая шея, синеватая, словно у цыпленка, погибшего трагической смертью, подергивалась.

— Эх, бедняга, — посочувствовал Май девушке. — Была Фыська, стала мартыська.

— Так это Фыся? — поразилась Машка. — Она что, заболела?

— Да нет, — Май пожал плечами, — без краски и бабника она всегда так или почти так выглядела. Сейчас, правда, она еще и о себе заботиться разучилась — не купается, не причесывается. Так с бабниковскими бабами часто бывает. Зачем красавицу из себя делать, если домашняя нечисть без усилий гораздо лучший результат обеспечит?

— А теперь это у нее навсегда? — осторожно спросила Машка. — Вот такой вид, и вообще... Кажется, у нее и с думалкой большие проблемы.

— Да у нее родственников полно. — Эльф не проявил к несчастной жертве мелкой нечисти ни малейшего сочувствия. — Кто-нибудь да закажет ей курс лечения.

— И долго ей... лечиться? — поинтересовалась Машка.

— Если сильно привыкла, то всю жизнь, — отозвался Май. — А если нет — к теплу пройдет, если на нее такую хоть один мужик нормальный польстится. Это помогает.

— Ну тебе виднее, — съязвила Машка.

Ей было очень жалко бедную дуру Фыську, пострадавшую только из-за того, что хотела быть сногсшибательно красивой. Машке вот тоже хотелось красивой стать, но как-то все не получалось. Видимо, не судьба.

Глава 6

ЖИТЕЛИ ПОДВАЛОВ

Машка взглянула в зеркало и вздохнула. В последнее время ей все больше и больше хотелось походить на эльфов. Несправедливо, что мужики, совершенно за собой не следящие, ухитряются так потрясающе выглядеть, а она, Машка... Эх, что там говорить! За такие ресницы, такие глаза и руки любая фотомодель отдала бы половину отпущенных ей лет жизни. В этом смысле Машка была совершенно обычной девчонкой. Для того чтобы выглядеть настоящими мужчинами, эльфы смотрелись несколько нестандартно. Вий был похож на известного, а потому обеспеченного стилиста, правда попавшего на необитаемый остров и оттого очень грязного, а Май — на исполнителя панк-рока. Волосы его были немыты, а взгляд чаще всего выражал насмешку и желание сделать что-нибудь забавное и гадкое. Впрочем если бы эльфы мылись немного чаще, чем им это приходит в голову, он были бы просто идеальными рекламными моделями. Награди Машку природа такими волосами и тонкими чертами лица, она бы ухаживала за собой день и ночь. Но ее характерно рязанский профиль не был похож на изящные эльфийские черты, а тусклые соломенные волосы сильно недотягивали до шикарных локонов подлых нелюдей. Машку мучила зависть.

— Что опять не так? — осведомился Май, спрыгивая откуда-то сверху и аккуратно усаживаясь на подоконник.

Это его умение Машку восхищало. Она тоже хотела бы уметь падать так, чтобы приземляться удобно и всегда именно туда, куда собиралась. Глубина ее отчаяния стала еще более внушительной, а тоска окрасилась в интенсивный зеленый цвет. Самой себе Машка напоминала зеленое болото, сырое и лишенное всякого очарования. Рядом с эльфами она смотрелась гадким утенком.

— С чего ты взял, что все не так? — буркнула она в ответ. — Все хорошо.

— Тогда почему из твоего окна льется зеленка в таких количествах, как будто здесь кто-то умер? — Май поднял левую бровь и вопросительно уставился на Машку.

— Что у меня из окна льется? — удивилась она.

— Зеленка, — повторил Май. — Ты не эльфийка, не поймешь. Это нам всегда видно, когда человеку завидно или плохо. Вокруг него клубятся его глупые мысли, и тогда кажется, что человек тонет в душном зеленом сиянии. Мы говорим — в зеленке. Что неясно?

— Все ясно, — отозвалась Машка недовольно. — Я ничуть не глупее тебя, между прочим. И уж точно такие простые вещи понимаю сразу. Ну видишь ты что-то не то, чего подкалываешь? Вот один мой отчим по пьяни зеленых чертей видел. И, поверь мне, это никому не мешало, пока он не начинал за ними с топором гоняться. Видишь — и видь себе. Только меня в это не впутывай.

— Да, тебя точно надо лечить, — ошарашенно пробормотал эльф. — Что случилось? Тебя опять эта крыза лохматая обидела?

Его лицо выражало сочувствие и заботу. Более того, он был напуган и растерян. Лица высоких светлых обладают очень живой мимикой, они могут выразить любой оттенок настроения. Но эта монета имеет и другую сторону: если эльф чувствует что-то, он вряд ли может скрыть это. Его выдаст подвижное и выразительное лицо. Машка вздохнула и сдалась.

— Я некрасивая, — сказала она.

— Ничего, это возрастное, — с облегчением утешил ее Май.

— То есть ты хочешь сказать, что с возрастом я буду хорошеть? — недоверчиво поинтересовалась Машка.

— Нет. С возрастом ты перестанешь придавать этому такое значение, — глубокомысленно отозвался Май.

— Гад ты, — немного подумав, сообщила ему Машка. — Нет бы что хорошее девушке сказать!