Екатерина Бальсина - Чупакабра

А, я понял, это потому, что белошерстый наконец-то занялся делом — чего-то нашептал, и теперь мы плывем ровнехонько посередине реки и даже почти не качаемся. А кстати, куда мы, собственно, плывем?

— Хороший вопрос, — крякнул белошерстый. — Пин, ты случайно не запомнил, нужный нам остров находился к востоку или к западу от селения Амальтонеппы?

— К востоку, — легкомысленно предположил тот. — А может, и к западу. И вообще, я в это время мирно спал и ничего не слышал, так что вспоминай сам, чего там тебе наобъясняли.

Я почувствовал острое желание загрызть черноклокого. Если не насмерть, то хотя бы до состояния очень тяжелого увечья.

Как ни странно, но нужный остров они нашли с первого раза. Хотя Пинмарин и пытался увести всю компанию в противоположную сторону, взгромоздившись на нос лодки, скрестив руки на груди и время от времени с умным видом повторяя: "Да, да, теперь я вижу, куда надо плыть", но Тиллирет бдительно осматривал проносящиеся мимо берега и первым заметил остроконечную верхушку храма.

Остров был давно и безнадежно заброшен. Некогда широкие тропки густо поросли острой, как бритва, травой и редкостно колючим кустарником, словно остров не желал, чтоб на него еще хоть когда-нибудь ступала нога человека. Пришлось потратить немало магических сил только на то, чтобы суметь высадиться на берег. Хотя Пинмарин предложил более радикальное, по его мнению, решение этой проблемы — выкинуть чупакабру и Тиллирета прямиком в заросли, а самому переместиться с помощью заклинания Полета. Получив в ответ два угрюмых взгляда, сулящих неприятности в особо крупных размерах, Весельчак обиженно пожал плечами и отвернулся.

— Совсем меня не ценят, не любят и не уважают, — оскорблено бубнил он всю дорогу, но никто не обращал на это внимания.

В местном лесу царила тишина. Что казалось само по себе нездоровым, так как звери и птицы здесь должны были просто кишеть без вмешательства в их жизнь человеческого рода. Однако за то время, что понадобилось двум магам и одному чупакабре, чтобы добраться до места назначения, в округе не защебетала ни одна птица, а Бес, как ни старался, так и не смог учуять запах других животных. Словно все вымерли или, что более вероятно, покинули остров.

— Не нравится мне все это! — пробормотал Тиллирет себе под нос. — Что-то здесь не так.

Заросли неожиданно закончились, и грязные, усталые и ободранные путешественники вывалились на широкую полосу голой земли, кольцом окружавшую храм. Вблизи это огромное и некогда величественное здание производило удручающее впечатление. Когда-то украшенные красивыми яркими фресками стены нынче облупились и были перемазаны грязью, кое-где в них зияли дыры от вывалившихся камней, а крыша частично просела и грозила ежеминутно свалиться вниз, погребя под собой большую часть верхних залов. К тому же из широко распахнутых дверей омерзительно воняло.

— Такое ощущение, что здесь сдохла сотня кошек одновременно, — заткнув пальцами нос и стараясь дышать ртом, прогундосил Пинмарин. — Аж глаза слезятся!

Тиллирет в сомнении разглядывал темнеющий провал входа. Между тем со всех сторон начали подкрадываться сумерки, затрудняя и без того непростое дело исследования обстановки. Маг посмотрел на небо, на дверь, снова на небо…

— Нет, сегодня внутрь не полезем, — наконец принял он решение. — Мало ли на что там можно нарваться ночью. Устроим привал, а утром, при свете солнышка попробуем найти изумруд.

— Как? — вырвалось у Пина. — Ты еще и ночевать здесь собрался?

— Торопишься вернуться к невесте? — съехидничал молчавший до этого и настороженно принюхивающийся Бес

— Нет, нет, — слабым голосом отозвался Пин и поспешно улегся прямо на землю. — Все, я уже сплю!

И Весельчак принялся демонстративно похрапывать.

Тиллирет и чупакабра переглянулись. Бродяга последовал примеру приятеля, а

Бес остался на страже.

Ох, как же мне здесь не нравится! Просто шерсть дыбом! Вокруг тихо и пустынно, ни одного живого существа не чую, за исключением моих двух старичков. Вон как они сопят-то мирно, даже немного завидно. Лично у меня сна ни в одном глазу. Да еще эта вонь! Что, скажите мне, пожалуйста, может ТАК вонять? Как будто одновременно кого-то стошнило и прослабило. И вдобавок… Да, несомненно, это слабый запах крови и смерти.

Пока я предавался размышлениям, внутри ароматной постройки что-то глухо ухнуло. Потом еще раз. Потом до моих настороженных ушей долетел тихий шорох — шу-ух, шух, шух — и быстро удалился в противоположную от нас сторону. Птица? Может, сова? А что, похоже, сова — ночная птица, ухает и крыльями шуршит…

Белошерстый приподнял голову и тихо, стараясь не разбудить черноклокого, спросил у меня:

— Ты слышал?

— Сову-то? — стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе, преувеличенно бодро уточнил я.

— Дай то Боги, чтобы это была лишь сова, — изрек мрачный вердикт мой хозяин и снова лег спать. Я обнял исходящий нервной дрожью хвост. Вот уж умеет же Тилли успокоить!

Остаток ночи прошел тихо и спокойно. К утру я, наконец, успокоился настолько, что перестал трястись, как листик на ветру. А там и белошерстый с черноклоким проснулись.

— Ну-с, — с недовольным видом разглядывая заброшенный храм, произнес Тиллирет, — пойдемте, что ли?

— А завтрак? — тут же взбунтовался Пинмарин. — Я не могу работать на пустой желудок! А вдруг из-за этого мне придется оставить там какую-нибудь ценную вещицу?

— Вообще-то мы здесь по делу, — с тщательно сдерживаемым раздражением напомнил Бродяга, — а не для того, чтобы ценные вещицы собирать.

— Одно другому нисколечко не мешает, — жадно жуя припасенные фрукты, парировал Пин. — Впрочем, если тебе ничего не надо — дело твое, мне больше достанется. Ладно, я подкрепился, можем выдвигаться.

Маги подошли к высоким, в два человеческих роста, створкам. Вблизи запах был еще омерзительнее. Люди немедленно заткнули носы, а чупакабра оглушительно расчихался и отбежал в сторону.

— Я де могу дак работать, — прогундел зверь, уткнувшись носом в толстый хвост. — Мой чувствительный нос этого де выдерживаед!

Тиллирет опрометчиво отнял руку от собственного носа, чтобы потеребить бороду, но тут же был вынужден вернуть ее на место.

— Могу заколдовать наши носы, чтоб они ничего не чуяли, — через силу выдавил из себя Пинмарин.

— И мы все останемся вообще без носов, — съязвил Бес. — К тому же вдруг я из-за этого не смогу учуять что-нибудь важное?

— А сейчас сможешь? — оскорблено-ядовито осведомился Пин.

— Не смогу, — был вынужден признать зверь. — Наверное. Тилли, а нельзя как-нибудь убрать этот запах?