Рональд Колд - Клинки свободы

Не желая смотреть на бойню, Лучар начала было спускаться с площадки, когда кто-то из фрейлин возопил:

— Смотрите, знак Черного Ворона!

— Маршал жив, — схватившись за сердце, королева устремилась к бойнице.

В центре круга, состоящего из гвардейцев маркиза Герда, трепетал на ветру герб Артива.

— Когда все кончится, приведите его ко мне, — прошептала Лучар. — Я ему покажу такие «военные хитрости», что железные уши на шлеме отвалятся! Я велю… Я…

Тут мысли ее смешались, и она постыднейшим образом грохнулась в обморок.

Глава 19

На холме

А накануне победы на плоском холме, заваленном обезображенными трупами гвардейцев, происходило следующее.

Герд подбадривал своих солдат, ходя вдоль строя, а маршал, надвигая на глаза шлем и кутаясь в чужой плащ, улыбался в усы.

Воин-левша, которого все происходящее изрядно забавляло, не преминул спросить своего непосредственного командира:

— Маркиз, а что такое «клинья»? А то я краем уха слышал…

— Как так? — опешил Герд. — Ты из какой сотни?

— Вторая сотня, бывший отряд городской стражи Бухты Спрутов! — вытянулся солдат.

— После сражения приведешь ко мне того, кто учил вас строевому бою, — маркиз грязно и длинно выругался. — В путах приведешь, и если у него под глазом окажется фонарь, с моей стороны взысканий не будет. А пока — давай сюда свой щит.

И Герд принялся терпеливо разъяснять нехитрую премудрость с расклиниванием вражеских рядов. В это время с подножья холма полетели камни, послышался рев, и появился отряд Людей-Крыс. Гвардейцы легко отбили плохо организованную атаку, после чего маркиз продолжил обучение.

— Лучше всего, когда в строю есть левша, тогда два сомкнутых щита, его и «нормального» бойца, поистине становятся клином. Эти двое раздвигают в стороны первый ряд противников, в пролом влетают мечники. Прорвались внутрь — и лупят со спины тех, кто продолжает держать строй. Иногда в открывшуюся «щель» можно вначале выпустить стрелы. Если есть лучники, разумеется.

Герд некоторое время размышлял, потом добавил:

— В каре все эти премудрости применять трудно. А вот когда сходятся стена на стену два ряда регулярной пехоты, именно такие маневры помогают сокрушить врага, а не медленно его вытеснять, изматывая солдат и неся ненужные потери. Орм, командир наемников, примкнувший к нам в Бухте Спрутов, кстати сказать, рассказывал, что обученная тяжелая пехота может двумя фланговыми «клиньями» взломать «стену щитов» врага и даже окружить его. Словом, сегодня вы просто отдыхаете: деретесь с лемутами и все такое прочее. Завтра — полезете на штурм. А вот потом начнется настоящий ад! Я вам такие учения проведу, что раненые позавидуют уцелевшим!

С низины вновь подкрались враги, но на этот раз они не рискнули атаковать вверх по склону, а лишь вопили и выли, а потом начали метать какие-то круглые предметы.

Испугавшись, что у врага откуда-то появились глиняные горшки с огненным зельем, Герд приказал всем рассыпаться. Но, осмотрев один из шлепнувшихся в траву «подарков», с силой выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Получилось похоже на рычание Ревунов.

В освещенное яркими звездами и луной светлеющее небо смотрело лицо одного из воинов Д'Алви, погибшего в самом начале боя.

— Нет, с меня хватит. — Герд поднял клинок к небесам. — Я всегда был против этого дикарского обычая. Но отныне мою шею будет украшать ожерелье из ушей поганых лемутов. И я клянусь, что доберусь до тех, кто натаскивает их для войны, дрессирует и накачивает ненавистью к роду людскому!

Внизу время от времени вспыхивала битва то у одного, то у другого каре. Лязг оружия, крики боли и вой сменялись относительной тишиной. Безрезультатно побившись в строй гвардейцев, лемуты отбегали и усаживались прямо на землю, высунув языки и таращась на луну.

— Будь у врага лучники или хотя бы пращники, — тихо сказал Артив, подходя к маркизу, — он не дал бы нам дожить до рассвета.

— Это точно, — поддакнул задумавшийся Герд. — Да без всякой метательной снасти они бы добили нас, случись дело где-нибудь в саваннах. Стоять целую ночь в строю, в тяжелых доспехах, без капли воды и крошки еды, отбивая беспрестанные атаки…

Тут он резко повернулся и встретился глазами с улыбающимся маршалом.

— Вы? Как это может быть?

— Я все время находился рядом и следил за твоими действиями. — Артив обнял маркиза. — Надо сказать, не без удовольствия. Ты все делаешь правильно, как истинный военачальник.

Маркиз что-то неразборчиво забормотал, не разжимая объятий, а Артив вдруг подумал с щемящей грустью:

«Сколько лет я брожу по этому истерзанному миру, воюю, терплю поражения и побеждаю, а сына так и не нажил. А ведь жизнь может закатиться за самый черный горизонт, из-за которого нет возврата. Что же я оставлю после себя, кроме пепелищ да груды костей и искореженного металла?»

Под холмом комендант растерянно бродил среди своих воющих и рычащих воинов.

Вглядевшись в одного из лемутов, который сосредоточенно зализывал рану на лапе, он вздрогнул и отвернулся.

«Власть — это конечно здорово, — подумал он. — Но провести всю жизнь среди вот этих… Они выковыривают глаза раненым, отсекают кисти и вешают себе на шею в качестве амулетов, пробуют на мертвецах острие захваченного оружия, лакают теплую кровь прямо с земли. Но возврата, похоже, нет».

В это время он поравнялся с грудой тел, сброшенных в небольшой овражек.

Задумчиво проходя мимо, он пропустил момент, когда один из раненых гвардейцев поднялся и бросился на него со спины.

— Прислужник Нечистого, погонщик хищных тварей, предатель рода человеческого, сдохни! — прошептал солдат, зажав рот офицеру и дважды ударив его в бок ножом.

Последнее, что увидел комендант, была серая пустота, надвигающаяся на него со всех сторон. Из нее к умирающему тянулись сотни бесплотных пальцев, и слышались странно искаженные голоса, как две капли воды похожие на голос Джозато.

Гвардеец отбросил обмякшее тело, но рука его зацепилась за нечто, висящее на шее мертвеца. Он рванул и высвободил кисть. На ладони поблескивал голубой амулет, от которого струилась какая-то странная сила, вызывающая отторжение и ужас.

Раненый вскрикнул, словно раненая птица, зашвырнул далеко свой странный трофей и опустился на землю.

Многочисленные раны не позволяли ему не то что идти, но и ползти к своим. Убийство коменданта оказалось последней вспышкой, за которой наступала смерть.

Через некоторое время пробегавший мимо солдат-крыса принюхался к неподвижному телу, потом повернулся и осмотрел коменданта. Что-то смущало лемута в этом обычном мертвеце, которых было полно на ночном поле. Остаток силы амулета еще курился над трупом.