Сергей Мельник - Барон Ульрих

Как же я рад, что зима кончилась, унылое время безделья в этих краях, когда на полгода вся жизнь замирает в ожидании оттепели. Мой Рингмар ожил в считанные дни, закипая, словно котел. Это будет мой первый полноценный год в роли барона, и пусть в том году уже сделано немало, но в этом я собираюсь вообще задействовать как людей, так и свой потенциал по полной программе.

Первым делом закипела стройка корпуса легионеров, здесь я не скупился, опять привлекая к стройке две артели, работающие посменно, не прекращая работы даже с заходом солнца. К осени я рассчитывал закончить постройку хотя бы трех казарменных корпусов, где разместилось бы общим числом до двухсот человек рядового состава и один корпус офицерского состава. Пока же Гарич познакомил меня с отобранными под его руководством ветеранами, которым уже в скором времени предстоит стать первыми наставниками легиона. Здесь уже мне пришлось потратить время на беседы с отобранным составом, так как представления об армии у нас разнились, и кардинально. Что мне нужно и чего я хочу? Во-первых, поставить во главу угла незыблемый постулат порядка. Служивый народ, что здесь, на службе у баронов, что при дворе короля, не имеет как такового понимания, что есть устав и какова его важность. Нет какой-то стандартизированной системы построения, будь то выход на марше, или учебная муштра, или, не приведи Господь, война. Нет, понятно, что здесь прекрасно знают о том, как сомкнуть щиты, выставить шеренгу, произвести обходной маневр, но при всем при этом это не дружный единый механизм, а всего лишь опыт, пришедший в ходе горьких проб и ошибок. Даже я, не ушедший в воинском деле дальше юношеских мечтаний и зубовного скрежета срочной службы, и то навскидку мог перечислить за десяток только оборонительных тактических построений. То есть мне предстояло учить ученых, благо в моем случае мне не нужно выслушивать упреки от стариков, так как в здешней иерархии даже такой сопляк, как я, при должном титуле мог чудить, как ему вздумается, лишь бы монетой звонкой платил за свои причуды. Ну да, ну да, «сено-солома», смотреть на меня будут, как на Петра с его потешными полками, а что делать? Мне почему-то думается, что будет все гораздо сложней. Уже сейчас я со своими ветеранами столкнулся лбами при вдалбливании и пояснении для них устава. Люди совершенно не понимают, почему нельзя пить на службе, с их точки зрения, нельзя только нажираться до поросячьего визга, а вот выпить нормальному солдату для поднятия боевого духа — так это самое оно. На этой почве я собственноручно с ходу расстался сразу с тремя инструкторами, которые уже при знакомстве со мной были слегка навеселе, подобный контингент мне не нужен.

Устав легиона, устав караульной службы, правила, формы обращения, даже табель званий и должностные инструкции с правами и обязанностями каждого от рядового до начальника корпуса мне пришлось выводить самому, а также шаг за шагом в личных беседах вкладывать их значение в головы солдат, нанятых в будущий командный состав. Поверьте, это не только муторная волокита, это, прежде всего, та кость, на которой впоследствии будет держаться плоть и кровь будущей армии. Кто кормит солдат? Кто лечит солдат? Кто одевает солдат? Кто учит солдат? Куда пойдет солдат? Что ему делать, а что нет? Все это должно регулироваться и контролироваться ежеминутно и каждодневно. Я писал, и писал, и писал, и писал, а потом говорил, говорил, говорил и орал, требуя и приказывая, так что слюни летели дальше, чем вижу. Да уж вымотали меня здешние воители, варвары проклятые, в конце концов я собрал их всех в строй и заставил подписать всех желающих контракт, по которому я обязался им платить и драть в хвост и гриву. Снимая шкуру кнутом до костей и мяса за невыполнение моих требований, что в конце привело к тому, что из шестидесяти первоначальных конкурсантов у меня осталось только восемь человек! Всего восемь человек! От такого положения дел хотелось сесть и разреветься, а потом напиться и застрелиться. Но деваться некуда, засучив рукава, стал работать с тем, что есть, благо надежда все же была, чем черт не шутит, может, и выйдет еще у Данилы-мастера каменный цветок?

После трехнедельного курса молодого бойца среди оставшихся я приказал разбивать неподалеку от полигона и строящегося корпуса палаточный городок, завозя первые три десятка добровольцев на прохождение службы в качестве легионера.

Отбор проводил лично, сам выдвигаясь на невольничий рынок, где долго ходил по загону с осужденными. Да уж, выбор тут с моим приходом теперь был незавидным, введенное мной в том году законодательство практически полностью убрало весь более или менее приличный контингент, оставляя лишь совсем пропащих, прегрешения которых были тяжелы и грозили в любом случае смертной казнью. Пришлось плюнуть на все моральные устои и тупо ткнуть пальцем в самых молодых и более или менее здоровых, несмотря на то, кто они там, насильники или убийцы.

Естественно, из выбранных тридцати человек ни один не отказался в пользу виселицы, по этому поводу, что называется, «втихаря за родину» я вечерком даже лизнул пять капелек из новой партии закладываемого виски, вроде как за успех.

Ну и в дополнение хотелось бы все же обрисовать, что конкретно я предлагал и требовал от этих людей. Десять лет их жизни. Именно десять, так как, по моему расчету, подобный контингент мне только пять лет придется продержать в жестком карантине «учебки». Абсолютно безграмотные и беспринципные воспитанники «ножа и топора» первые пять лет будут у меня учиться дисциплине, грамоте, этике, ну и воинскому искусству. Строгий карантин, никаких контактов, никаких отношений с внешним миром. Жестко, сильно, грубо мне предстоит переломить их об колено, навсегда болью, ненавистью и кнутом вдалбливая в них все то доброе, светлое, вечное, до чего они не смогли дойти в своей прежней жизни. А как вы хотели? Памятуя о товарище Аль Капоне, могу только согласиться с его тезисом: «Добрым словом и кольтом можно добиться гораздо большего, чем только добрым словом». Корпус станет для них мамой, папой, дядей и внучатой племянницей, если этого потребуют обстоятельства, но, черт возьми, достучится до их сознания и очень-очень сильно постарается вытряхнуть из них все то дерьмо, которого они успели за свои небольшие жизни в себя напихать. Ни минутки свободы, ни секундочки личной жизни, прессинг и пинки под зад, учеба и муштра. Жестоко? Хм. Ничего не забыли? Тут святых нет. Пять лет давильного чана, прессинга и еще пятерочку на службу родине и народу, так сказать, долг вернуть перед обществом. Нет, я, конечно, врач и гуманист, каких еще поискать надо, но не на органы же их в самом деле разбирать? Уж извините за эту шутку юмора.