Валентин Маслюков - Потом

Распоряжение тонконого человечка по своему немедленному воздействию походило на заклинание. И Дюпа, и Судок, другие послужильцы изменились в лице, усвоив деревянное выражение, они зашевелились с очевидным намерением бросится в воду и в огонь — куда прикажут.

Золотинкина рука нащупала под облепившей грудь тканью Сорокон и замерла. Все они, и стражники, и слуги, влачили на себе железо — в достаточном количестве, чтобы в считанные мгновения вспыхнуть, как раскаленный уголь…

Золотинка поняла свою мысль и ужаснулась.

Стражники лезли в воду, пробуя ее, однако, для начала носком башмака или рукой.

— Здесь выполняют мои распоряжения! — Бледный от пережитого, забрызганной чужой кровью в окружении многочисленных приближенных подходил Юлий.

— Я — Рукосил! — подавшись навстречу наследнику, бранчливым старческим голосом объявил оборотень и показал для убедительности на распростертого поодаль Видохина, своего двойника.

А Золотинка ничего не сказала о себе, когда Юлий, не ответив по понятной причине оборотню, обратил на нее взгляд.

— Помогите выбраться, — заметила она вместо всяких объяснений и заскользила по илистому дну к закраине водоема, где стоял Юлий. Он отвернулся.

— Воевода Чеглок! Возьмите под стражу этого человека! — Повелительным манием руки наследник показал Лжевидохина. — Хорошенько охраняйте!

— Я — Рукосил! — по-старчески тряся головой, повторил Лжевидохин. — Со мной случилось… несчастье! — В голосе слышалось что-то надорванное.

Как успел Юлий разобраться, что тут вообще происходит? Он хранил бесстрастное выражение, недоступный уговорам и объяснениям. Вдвойне недоступный — самой повадкой своей и недугом. Он следовал собственным представлениям и догадкам, не озабоченный как будто тем, чтобы поверять их действительностью. Может статься, это был для него единственный способ, не понимая языка, не выпадать из жизни.

— Я Рукосил! — в который раз повторил Лжевидохин, сбиваясь на визгливый, со злобной слезой крик.

— Возьмите его под стражу! — сказал Юлий. — Это оборотень. Воевода Чеглок, отвечаете за этого человека. Наложите на преступника кандалы и под строгую охрану. В статуте моего прадеда Туруборана указано, что оборотничество карается смертью.

— Слушаю, государь! Будет исполнено неукоснительно! — отозвался Чеглок. Это был дородный вельможа лет шестидесяти в порванном кафтане с меховой опушкой. Разбитая в недавней передряге губа придавала словам воеводы дурашливо-шепелявое, нестоящее что ли свойство, тогда как значительное лицо его хранило непроницаемую строгость, которая исключала всякую попытку перетолковать речь в легкомысленном духе.

— Но закон Туруборана… — задыхаясь в бессильной старческой ярости, прошипел Лжевидохин. — Закон Туруборана… Как судья Казенной палаты… я по своему усмотрению…

— В цепи! — сказал Юлий, не дослушав.

Да и что ему было слушать, он все равно не понимал ни слова!

Краем глаза дрожащая в воде Золотинка отметила, как попятился, припадая на ногу, Ананья, задвинулся за спины и пропал. Стражники подступили к оборотню. И это был решительный миг.

Среди приближенных наследника имелось немало тайных и явных ставленников Рукосила. Не лишним было бы предположить, что тайные доброхоты Рукосила окружали Юлия со всех сторон. И, если уж идти до конца, то пришлось бы признать, что и сам Юлий являлся ставленником конюшего. Люди конюшего если и не превосходили числом явившихся на свадьбу курников, то уж, во всяком случае, не уступали им — не даром стояла на нижнем дворе пьяная застава. И однако, никто из Рукосиловых послужильцев, никто из его сторонников, ставленников и союзников не посмел в этот зыбкий час вступиться за оборотня. Несчастье Лжевидохина состояло в том, что каждый из его людей в отдельности, захваченный невероятными событиями врасплох, оказался перед личным выбором. И каждый, в одиночестве среди единомышленников, остановился перед необходимостью узнать в оборотне хозяина. Каждый выбрал повиновение превосходящим возможности отдельного человека обстоятельствам.

То же самое сделал и Рукосил.

— Я повинуюсь, — бесцветно сказал он, когда увидел тупые лица стражи. — Повинуюсь, — прошептал старый, разбитый болезнями оборотень, не обнаружив вокруг себя ни единого сочувствующего лица. Глаза его помутнели и, колыхаясь, глотая воздух, он беспомощно осел на мостовую.

— Отвечаешь головой, — обронил Юлий, обращаясь к сотнику. — Не спускайте глаз. Не оставляйте одного! Никого не допускать — ни людей, ни кошек, ни собак, никого! Никаких разговоров! За все отвечаешь головой.

Сотник, плосколицый малый с невыразительным взглядом и редкой щетиной вместо бороды, внимал, набычившись.

— Слушаю, государь!

— Сдается мне, здесь понадобится врач, — ехидно заметил кто-то из хорошо сохранившихся при последних передрягах вельмож.

— И могильщик, — отозвался другой. Они зубоскалили, примеряясь к неясным еще до конца обстоятельствам.

А плосколицый малый с неряшливой бородой если и готов был исполнять при необходимости обязанности могильщика, то не рвался лечить, обязанности врача сильно его озадачивали. Сотник глядел на задержанного с сомнением: тащить или ну его, пусть отлежится? Ясно, что трудный вопрос относился пока что к ведению лекаря, а не гробовщика, потому сотник и мешкал. Протяжно постанывая, Лжевидохин грудился на камнях, как рыхлый мешок отрубей. Временами по телу пробегала дрожь, которая указывала на борения естества, несчастный сучил ногами, и можно было заметить, как поджимаются заскорузлые пясти.

Между тем Золотинка хлюпалась в воде, безуспешно пытаясь зацепиться за высокий край боковины, чтобы выбраться из пруда. Своим чередом обратил на нее внимание Юлий и наклонился. Вместе с ним выказывали интерес к затруднительному положению волшебницы и приближенные.

Юлий глядел суровым, осуждающим взглядом. Золотинка остановилась по грудь в воде, ничего не предпринимая, и загадала: подаст руку или нет?

Больше ничего, только это.

Юлий не двигался. А Золотинка, наоборот, дрожала в воде достаточно выразительно. Юлию, конечно же, приходилось хуже. Где предел человеческой стойкости?

Он смутился взглядом и нахмурился еще суровее, прежде чем встать на колени и протянуть руку. А когда потащил, оказалось, что полумерами тут не обойдешься. Пришлось напрячься и подхватить Золотинку под мышки — она отчаянно скользила по отвесной стене. И когда поднял девушку на закраину, поневоле — чтоб не упасть — должен он был прижать к себе облитое водой существо, такое податливое и гибкое… Верно, Золотинка тоже испытывала сильнейшее головокружение и едва стояла на ногах.