Рисс Хесс - Planescape: Torment: "Пытка Вечностью"

— Железо моего тела раньше было небольшими проявлениями боли. Мечи. Копья. Топоры. Наконечники стрел. Ярда для катапульт. Из этих орудий войны был создан я. Эти небольшие проявления боли сплавили воедино и образовали они мое тело. Моему потенциалу дозволено было проявиться. Теперь моя цель состоит в том, чтобы проявлять потенциал иного металла.

— Ты сказал, что некто сплавил оружие и выковал твое тело. Кто это был?

— Энтропия создала меня на полях сражений Планов.

— Слышал ли ты о ночной ведьме по имени Равел?

— Ночная ведьма хотела расколоть город. Ее величайшие труды были направлены на уничтожение. Она шла по пути энтропии.

— Ты знаешь, что с ней произошло?

— Порядок заковал ее в цепи. Ее поместили в клеть.

— Знаешь ли ты, где эта клеть?

— Тюрьма ее неведома мне.

Как я позже узнал, некоторые древние письмена называли голема «закаленным металлом». Я принял от него меч — оружие, которое, по его утверждению, способно убить меня. Выглядело оно достаточно отвратительно и по форме напоминало символ пытки, подобный тому, что находился на моей левой руке. Черные жилы расходились по поверхности металла, а был меч столь туп, что, наверное, не мог разрезать и нагретое масло. Но он был на удивление теплым.

Завершив свою беседу с големом, мы покинули башню.

29. Район Клерков

Мы двинулись в следующий район города, известный как Верхний или Район Клерков. По направлению к нам шла женщина в сопровождении члена Гармониума, и вел он себя так, будто являлся ее личным телохранителем.

Она была уже в возрасте и поглядывала на нас свысока и явно куда-то спешила. Заметив, что я сделал шаг в ее направлении, она наградила меня взглядом, полным неудовольствия, и поджала губы. Несмотря на столь явный намек, я упрямо решил завязать разговор.

Женщина коротко кивнула, и ледяным тоном спросила.

— Да? Что? И следи за своим языком, ибо я — Усердие, Четвертый Магистрат Района.

Интересно, жители Сигила изменяли имена сообразно своим профессиям, или это имя определяло их дальнейший жизненный путь?

— Что-то не так с моей внешностью?

— Еще бы! Если пройдет Закон о Подобающих Одеяниях, людям твоего сорта воспретят разгуливать вот так, полуодетыми и грязными, как ты сейчас… — Я мог бы обидеться, подтвердив тем самым ее мнение обо мне. Но я решил показать себя с более дипломатичной стороны.

— Прошу прощения, но я достаточно чист, и… не хочу показаться невежливым, мадам… некоторые народы нашли бы ваш наряд вызывающим.

Она скептически оглядела меня и кивнула.

— Ваше мнение мне понятно… сир. И все же вы не можете отрицать, что выглядите весьма неопрятно.

— Моя внешность — лишь следствие моего окружения, мадам, и тяжкой жизни. Не стоит винить меня в этом.

— О, еще как стоит! Легче всего сослаться на тяжкую жизнь и окружение вместо того, чтобы искать причину в себе самом! Ваши манеры говорят о хорошем образовании, сир, и все же вы предпочитаете вести жизнь, полную странствий и бессмысленного насилия. Почему бы не осесть в Сигиле, стать честным горожанином вместо того, чтобы оставаться уличным кочевником с руками, окрашенными кровью?

— К сожалению, выбор был сделан за меня, уверяю вас.

— О? Неужели? — Ледяной тон ее сменился любопытством.

Губы мои растянулись в улыбке. Времени у меня было достаточно. Я поведал ей свою историю… по крайней мере то, что знал сам. Под конец Усердие выглядела пораженной.

— Это… действительно шокирующая история, сир!

— Если бы просто история, мадам. Это — моя жизнь, и шрамы мои подтверждают ее… как вы наверняка успели заметить, как только меня увидели.

— Да, да… именно так. — Она смущенно улыбнулась. А я уже гадал, способна ли она вообще улыбаться. — Желаю удачи, сир, в ваших начинаниях. Да обретете вы себя вновь!

Она заметила, что время, которое я у нее отнял, значительно превосходит все мыслимые пределы в ее напряженном графике, потому быстро ушла, оставив прочие вопросы без ответов.

Я направился к бару под открытым небом, потолкался среди посетителей у стойки.

Я решил завязать разговор с молодой женщиной в богатых одеяниях, которая наслаждалась свежим воздухом и напитком. Глаза ее слегка расширились, когда она посмотрела на меня. Женщина напряженно улыбнулась.

— А… приветствую вас… — Внезапно взгляд ее упал на Морти. — Ой! Какой хорошенький маленький мимир!

Я решил ради разнообразия сам подшутить над Морти, благо обычно выходило все наоборот.

— Вы находите? Он любит, когда ему чешут верх его черепушки!

— Правда? — Она продолжала улыбаться, но взгляд стал подозрительным. — Да вы шутите, сир! Он ведь просто мимир…—

— Ну и что с того? Разве им не всем это нравится? — невинно вопросил я.

Она покачала головой.

— Нет, никому из тех, кого я видела. Они — просто предметы, разве…

Морти перебил ее.

— Вот видишь, шеф, вся разница состоит в качестве мимира. Некоторые — вроде меня — гораздо лучше остальных, только и всего. Более… самосознательные, скажем так.

Женщина пожала плечами.

— Такое вполне может быть.

Я расспросил ее о Районе Клерков. От женщины и прочих посетителей бара я узнал, что в основном район заполнен административными зданиями. Но та часть района, в которой сейчас находился я, была несколько другой. Здесь находился Зал Народных Гуляний фракции Чувствующих. Были и другие интересные сооружения, как то Галерея Искусств и Антиквариата, жилище адвоката, аптека, Бордель Интеллектуальной Страсти, лавка портной и небольшой магазинчик всяческих странностей.

Дальнейшие расспросы открыли мне еще больше сведений об этих заведениях. Адвокатом был Яннис, законник. Бордель служил для предоставления удовольствия разуму и чувствам (с этим я явно был незнаком). Владела им Чувствующая, вроде бы суккуб (насколько я помню, один из видов демонов). Зал Народных Гуляний славился своим сенсориумом, что присутствующий может пережить ощущения других, помещенные в специальные камни. В некоторые секции Зала допускались лишь члены фракции Чувствующих.

Я услышал, как более взрослый посетитель поучает своего юного спутника, который казался в некоторой прострации. Мужчина показался мне педантом: одежда его была чрезвычайно чистой, выглаженной и аккуратной, причем он машинально стряхивал с нее возможные пылинки. На тунике красовался символ — кинжал, острием вверх пронизывающий пламя.