Дмитрий Щербинин - Просторы Многомирья

– Здесь у вас ещё хорошо. Крылов согревает – а снаружи холодища. И, чем дальше мы летим, тем холоднее становится. Это всё ЧИП… Ну а тебе, Винд, ведь за свою птицу отомстить не терпится. Вот ты и рвёшься напролом…

Винд ничего не ответил, но, конечно, гибель златопёрой Аши была для него тяжёлым ударом. После этого ЧИП стал для него уже настоящим, ненавистным врагом. Вот, чтобы отомстить, он и гнал Крылова вперёд, на битву…

И тут молвила Эльрика:

– К нам кто–то приближается…

А Винд проговорил:

– Ну, я не сомневаюсь, что это – слуги ЧИПА, наши враги. Что ж. Значит, будет сражение…

Нэния поднесла к глазу увеличительное стекло, и заявила:

– Не слуги, а только один слуга. Но зато какой! У нас будут серьёзные проблемы…

– Ерунда! – гневно крикнул Винд. – Когда с нами Крылов, у нас никаких проблем просто не может быть!

И воинственным тоном сказал:

– Послушай, Крылов, дружище. Ведь мне не годится, так вот, без оружия ходить сейчас, когда война надвигается. Так что, если можешь, дай мне какое–нибудь оружие…

– Это, пожалуйста, – проворчал Крылов.

Его палуба задрожала, и из неё выступило нечто, должно быть оружием.

– Осторожнее… – предупредил живой корабль.

Но, поздно – Винд уже схватился правой рукой за это нечто полупрозрачное, похожее на плеть. И закричал от боли: зеленоватая материя оказалась живой – впилась в его запястье, начала погружаться в его плоть.

– Отпусти! Хватит! – кричал Винд, но уже не мог отодрать от себя этого странного дара Крылова.

Между тем, ранее замеченный враг уже подлетел к ним. И взмыл с палубы навстречу ему Виш на своём чёрном ящере Скуле. И каменный Гхал, неустанно испуская из своего зада струи горячего газа, тоже, сжав свои могучие кулаки, устремился к нему.

Но враг без труда увернулся от них, стремительным росчерком облетел вокруг Крылова, и издал оглушительный, режущий уши вопль.

Врагом этим был никто иной, как Степан Вдовий – конечно, уже не прежний, а заключённый в своё новое, практически непробиваемое, подаренное ЧИПОМ тело. Степан по–прежнему чувствовал радость и энтузиазм.

Видел он, что к Ой–Чип–ону летят некие существа: явно отсталые, желающие разрушать новое и сохранять свою старую, отсталую, совершенно не развивающуюся жизнь. И хотел Степан бороться с этим старым, ветхим.

Да ведь и голос ЧИПА никуда теперь не девался от него, наставлял в дальнейших действиях. Это был приятный, так похожий на голос его жены Маши, голос. Он неумолимыми волнами обволакивал мозг Степана:

«Четверорукий на ящере и каменный болван – не страшны. Они – лёгкая добыча. Опасайся корабля. Он способен поглощать моих слуг и перерабатывать их в самого себя. И я бы не послал тебя навстречу ему, если бы в груди твоей не билось новое, подаренное мной сердце. Сердце это – подобие того, что бьётся внутри этого корабля, и, скреплённое с моей механикой, оно способно творить чудеса…»

ЧИП не стал рассказывать, что это сердце, этот бесконечный источник энергии принесла ему одна из его старых Тифм. И это была именно та Тифма с которой в самом начале своих странствий встретился Винд. Конечно, ЧИП мог бы обновить проржавевшее тело старой Тифмы, но он предпочёл разобрать её, а драгоценную начинку вставить в тело своего наиглавнейшего слуги; того, кого ЧИП собирался поставить во главе своей новой армии.

Правда, ЧИП не мог предвидеть всего, и он сомневался в исходе этой схватки Степана и Крылова, поэтому он выслал ему на помощь ещё с полсотни Тифм. Конечно, у этих Тифм не было никаких шансов простив разросшегося Крылова, но они должны были выполнять отвлекающую функцию.

Колдунья Нэния, глядела на выделывающего стремительные воздушные пируэты Степана и говорила:

– Ещё совсем недавно он был человеком. Под этой металлической оболочкой я чувствую мозг и сердце… хотя нет – сердце совсем нечеловеческое.

Тут произнёс Крылов:

– Сердце у него – такое же, как у меня. Он действительно опасен, он равен мне по силе, а, может, и превосходит меня…

А Эльрика, обнимая за плечи, сгибающегося, стонущего от боли Винда, кричала:

– Помогите ему! Видите, ему плохо…

Винд смотрел на сросшуюся с его ладонью изумрудную плеть и говорил:

– Ничего… мне уже легче. Надеюсь, я смогу сражаться…

Из бортов Крылова стремительными росчерками хлынули длинные изумрудные нити, попытались схватить Степана, но тот успел вывернуться, и, послушный командам ЧИПА, отлетел на некоторое расстояние.

Зато рядом с Крыловым уже кружили Тифмы. На их железных телах были установлены пушки, которые испускали заряды синеватого, ледяного вещества. Живой корабль прогремел:

– Вам лучше спрятаться!..

– Я хочу сражаться! – упрямился Винд, но, когда рядом с ним на палубу грохнулся один из таких ледяных зарядов и обжёг его невыносимым холодом – он всё же подчинился и, вместе с Эльрикой и Нэнией, прошёл в трюм. Пантера Ява тоже прыгнула за ними.

Окружавшие из стены содрогались; двигавшееся в них изумрудное вещество то наливалось более ярким светом, то тускнело. Доносились невнятные стоны, и сердце Крылова билось прерывисто. Так что и без объяснений было ясно, что живой корабль страдает…

А Винд восклицал возмущённо:

– Я хочу сражаться!

– Но ты ведь понимаешь, что сейчас не сможешь ничем помочь? – спрашивала Эльрика.

– Понимаю… и всё же… Чего мне теперь с этим делать?..

И Винд взмахнул рукой, к которой теперь приращена была изумрудная плеть. Нэния едва успела отскочить – иначе плеть задела бы её. Колдунья крикнула:

– Ты осторожнее! Ведь это же опасное оружие! Заденешь, и…

– Что – также как и Крылов расти начну? – голос Винда дрогнул от ужаса – превращаться в монстра ему совсем не хотелось.

Нэния ответила:

– Я, конечно, не совсем понимаю, чем тебя одарил Крылов…

Прозвучал быстрый, хриплый голос Крылова:

– Плеть будет вбирать энергию и само тело поверженного врага в себя. Она будет становится всё более сильным оружием, и часть своей энергии, возможно, будет передавать Винду. Но сам Винд от этого расти не станет…

Больше Крылов ничего сказать не успел, потому что схватил сразу несколько Тифм и начал впихивать их в себя. И внутренности живого корабля резко потемнели, повеяло сильным холодом. Теперь самой яркой в трюме стала плеть Винда. Огнисто–зеленоватым росчерком сияла она во мраке, а кругом сгущалась тьма.

Крылов стонал, кричал, содрогался от страшного, пронизывающего его холода, сердце его сковала ледовая короста… Но вот Тифмы оказались переработанными – холод стал жаром, тьма – светом, а сам Крылов ещё разросся…