Элисон Бэрд - Камень звезд

– Он сказал, что я – Трина Лиа, – сообщила Лорелин Ане.

Йомар фыркнул:

– Я сказал, что эти дураки думают, будто ты – Трина Лиа, – бросил он презрительно, спешиваясь и подходя к ней.

Она не обратила внимания.

– Ана, это правда? То, что он говорит?

– Боюсь, дорогая, что на это очень похоже, – осторожно ответила старуха. – Я тебе раньше не говорила, потому что не знала точно.

– Лорелин, идем! – резко позвал Дамион. – Ана, я тебя просил ей этого не говорить.

– Кажется, она уже знает, и не от меня, – ответила старуха. – Больше нет смысла скрывать от нее правду.

– Мы с тобой договорились… – начал он и осекся, вспомнив собственное решение нарушить свое слово.

Но Ана не обращала на него внимания. Она стояла неподвижно, склонив голову набок, будто слушая что-то вдалеке. И он тогда тоже услышал: зловещий звук, будто река вышла из берегов. Людские голоса, и многие – в гневе. Разбитые стены куртины осветились желтым пляшущим светом факелов. И свет шел к ним через развалины вместе с гулом голосов и топотом ног.

Громкий ревущий голос прорезал ночь:

– Мы знаем, что вы здесь! – пронеслось над двором. – Вы окружены, выходите! Все выходите!

Сквозь внешние стены повалил народ – Дамиону эти люди показались похожими на окрестных поселян. Одежда простая и грубая, и хотя было с ними несколько крепких женщин, в основном это были мужчины. При них была крытая двуколка, влекомая большой серой ломовой лошадью, и в двуколке – несколько юнцов с факелами.

Ана спокойно пошла им навстречу, и шум над толпой стих, будто людей застало врасплох такое появление их дичи перед ними. Некоторые, стоявшие впереди, подались назад, вытягивая вперед руки со сложенными пальцами – знамение, отгоняющее зло. В задних рядах Дамион заметил несколько человек, держащихся отдельно, некоторые верхом. Это уже были не поселяне: у верховых были бледные лица и черные волосы зимбурийцев, а коренастый пожилой человек был одет в мантию патриарха Веры. По бокам от него стояли два монаха в сером.

Дамион испустил долгий выдох. Этими монахами были аббат Холм и приор Дол.

В звенящей тишине голос Аны прозвучал ясно и без страха:

– Я Ана. Чего хотите вы от меня?

К ней бросился поселянин, размахивая факелом:

– Чтобы ты убралась отсюда, ведьма! – заорал он. – Ты и все, кто шастает в этих катакомбах! Чтобы не лезла в наши дела!

– А что я вам сделала? – спросила она.

– Чего ты только не делала! Жгла амбары, резала и увечила скот! Это ты все это делала, ты и твой проклятый ковен! – Он с подозрением поглядел на Дамиона и остальных. – Нет у тебя права жить здесь среди порядочных людей!

Он еще шагнул вперед, и Волк заворчал, ощетинившись.

– Не зли собаку, – предупредил Дамион.

– Собаку! – Человек язвительно засмеялся. – Это не собака. Это волк!

Снова серый зверь зарычал, и свет факелов отразился от его клыков и желтых глаз.

– Чушь, – произнес Дамион неуверенно.

– Ты думаешь, я не отличу чистокровного волка от собаки? Я, который жизнь прожил в этих горах? Она ведьма, говорю тебе, заклинательница зверей! – Он повернулся к толпе. – И это еще не все ее пакости! Все мы видели принца-призрака среди развалин – это она его вызвала. Это место проклято!

Сердитый гомон прошел над толпой поселян. Но стих, когда Ана заговорила снова:

– Призрака нет. Это был живой человек, которого вы видели. А ваши амбары и ваш скот мы не трогали – это черные колдуны, поклоняющиеся Модриану. Я вас о них предупреждала.

Но тут выступил вперед клирик высокого ранга. Дамион узнал эти густые брови и седеющую бородку, и у него упало сердце. Патриарх Норвин Зима, из Высокого Храма. Он заговорил суровым голосом:

– Женщина, ты обвиняешься этими людьми в колдовстве, почитании демонов, наложении чар и некромантии. Люди Господа терпели, что ты живешь здесь и занимаешься своим черным искусством, хотя долг каждого богобоязненного человека – немедленно доносить церковным властям о подобных вам личностях. – Он сурово посмотрел на монахов. – Когда ко мне явились выборные от поселян, я искренне надеялся, что рассказы о колдовстве окажутся всего лишь досужими вымыслами. Но я призвал к себе приора и аббата монастыря, и под святой присягой они не могли более отрицать свою роль в этом богопротивном заговоре. Свиток, который якобы дополняет святое Писание – сам по себе достаточное кощунство, и если бы от меня зависело, он бы давно был уничтожен. Но отдать его заведомым ведьмам! А когда я лично являюсь выполнить ритуал изгнания бесов из этих развалин, что нахожу я, как не общество ведьм, прячущих среди себя одну из них в чародейском трансе!

Он гневным жестом показал на беспамятную Эйлию, обмякшую на руках у Дамиона.

Аббат Холм вышел вперед в сопровождении приора Дола.

– Мне очень жаль, что так вышло, Ана. Не знаю, как это произошло – могу поклясться, что никто из братства ничего никому не говорил…

Приор с видом одновременно беспокойным и робким прокашлялся и добавил:

– Знаешь, Ана, наверное, вам действительно лучше бы уйти.

– Нет! – Один из помощников патриарха пришпорил коня, и в свете факелов Дамион узнал его лицо. Это был тот темноволосый, коренастый, который проник в библиотеку Академии с Йомаром. – Нельзя ее отпускать! Она должна быть наказана!

– Она будет наказана, Хирон, – мрачно заверил его патриарх. – И другие ведьмы тоже.

Дамион вдруг до тошноты ясно понял, как выглядит, стоя здесь среди развалин, одетый в ошметки доспехов паладина, с бесчувственной юной девой на руках и рядом с ним женщина, только что признавшая себя ведьмой. Подавляя дикое желание засмеяться, что было бы катастрофой, он положил Эйлию на траву и начал стаскивать с себя броню.

– Мы не колдуны, ваше преосвященство. Я только освободил Лорелин и вот эту другую девушку. Их держали в плену в развалинах…

– Слышите? Это она – эта девушка Лорелин, источник ереси! О ней говорилось в тех письмах, что приходили вам. Ее надо сейчас же взять, и священника тоже! – выкрикнул человек, которого звали Хироном.

Дамион подошел к монахам, но аббат Холм опустил глаза к земле.

– Прости, Дамион, – сказал он.

– Это и есть Дамион Атариэль? – Глаза патриарха были как льдины. – Отойди со мной в сторону. Я желаю говорить с тобой.

Дамион неохотно повиновался. Они отошли на несколько шагов по освещенным факелами развалинам.

– Горестно мне, сын мой, видеть тебя в подобном облачении, – произнес патриарх Зима. – Тебе известно, конечно же, что ты совершил серьезный проступок, облачившись в одеяние мирянина без благословения. Не говорю уже о том, что ты взял в руки оружие.