Сергей Радин - Путы для дракона

Брис сел рядом с Леоном (два пацана — снова усмехнулся док Никита). Альбом тяжёлый, с картонными страницами, прорезанными так, что снимки можно закрепить уголками. Для некоторых фотографий места не хватило, и их то и дело приходилось ловить и возвращать на место, перекладывая между страницами. Глядя, как постепенно смягчаются лица «пацанов» в невольном умиротворении и пока ещё неясном сожалении, док Никита затаённо вздохнул: он‑то уже смотрел альбом не раз, как нашёл, и пережил жутковатый для себя переход от сожаления до безвыходного отчаяния. Это он‑то, которого в команде считают одним из самых хладнокровных.

Однако «пацанам» он не даст пережить такое. Едва они решили заново пересмотреть альбом и собрались уже на первую страницу, он альбом отобрал и сунул одну фотографию Леону — фотографию заранее облюбованную.

— Брис, прогуляйся на расстоянии от Леона. А Леон мне сейчас расскажет всё, что знает об этом человеке.

— Снова урок?.. Ну, вот! Лучше бы ту красотку с розовыми волосами, — проворчал Леон, увидев на снимке древнего старика. — Сказал тоже — знаю… Откуда я могу знать о нём? Первый раз вижу…

И всё же вгляделся внимательнее: а вдруг и в самом деле знакомец из прошлого? Старик смотрел так, будто озирал свои владения со скалы, — сверху вниз. Даже надменные морщины отказывались быть похожими на самих себя — не морщины, а линии боевой раскраски великого индейского вождя. Ни дать, ни взять — глава королевской династии.

Что‑то слабо колыхнулось над фотографией, словно её омыла волна горячего воздуха. Старик чуть дрогнул — и внезапно снимок превратился в воронку широким концом на Леона, а из этой широкой пасти хлынули на него потоки быстро прокручиваемых фильмов, рассказывающих о старике.

Глаза Леона беспорядочно забегали, пытаясь ухватить все события. Иногда он на секунду–две концентрировал внимание на каком‑то кадре — тот мгновенно расползался, заслоняя все остальные, и Леон отчётливо видел лица людей вокруг старика, слышал их не всегда внятные голоса.

Фотография вдруг улизнула из его взмокших пальцев, пальцы он даже не успел сомкнуть, хотя карточка и сопротивлялась тащившему — мокрая снизу.

— Перегрузка!

Ясный голос заставил ощутить своё горячее лицо и на нём пощипывающие от едкого пота царапины. Что‑то замелькало перед его глазами, даже замельтешило. С трудом сосредоточившись, он увидел сначала руку потом дока Никиту. Чуть поодаль стоял Брис с фотографией и быстро–быстро махал перед нею рукой, будто встряхивая с неё невидимую пыль.

— Лучше разорвать! — сквозь зубы сказал док Никита — он продолжал дирижировать перед лицом Леона. — Связь слишком крепкая…

Решительный треск бумаги, сначала долгий, потом покороче, ещё и ещё — Леон вдруг увидел, что его друзья не так уж далеко, что в комнате сумерки не наступили, что, кроме голосов, доносящихся издалека и точно из телефонной трубки, он слышит тяжёлое дыхание двоих и по–домашнему мирное мурлыканье кошки. И он с изумлением решил — почему он именно об этом? — что к последнему звуку неплохо бы добавить размеренное постукивание настенных часов. Он их так хорошо представил: солидный прямоугольный корпус, за нижним стеклом которого неспешно раскачивается строгий и равнодушный маятник.

Док Никита не сразу почувствовал освободившееся от присутствия невидимого пространство перед Леоном. Только когда его рука неожиданно упала там, где всегда встречала сопротивление, он шагнул к Леону и присел перед ним на корточки.

— О чём ты сейчас подумал?

— Сейчас? Ты о фотографии?

— Нет именно сейчас. Секунды назад. Ты ещё на кошку смотрел.

— А… Часы. Мне показалось, в комнате не хватает часов.

— Этих? Спросил Брис и указал на противоположную стену, где висели чудом удержавшиеся на месте часы: когда комнату вычищали для временного пользования, повыбрасывали за дверь всё, собранное с пола: цветочные горшки, книжные полки, настенные безделушки. Часы остались.

Леон хотел подняться. Док Никита ладонью на плечо удержал его.

— А можно их завести?

Открыв стеклянную крышку, Брис нашарил ключ и, вызвав улыбки: будто старинные ворота ворчливые открывал, — быстро сделал несколько оборотов, после чего легонько подтолкнул маятник.

— Странно, я о них и не знал, а почему‑то первыми в голову пришли.

— Почему же не знал, — спокойно ответил док Никита. — Ты комнату разглядывал, часы видел, но особо не думал о них. Вот и пришли на память в нужный момент. Теперь слушай меня внимательно. Если вдруг случится ситуация, наподобие этой, когда предмет начинает затягивать…

— Как это — затягивать?

— Ты хочешь узнать его историю, а он хочет заглотать тебя. Я неудачную фотку выбрал. Старикан больно жадный попался. Так вот, в этом случае используй образ часов — он будет для тебя якорем, который удержит на месте.

— Дичь…

— О Господи… Леон, ты согласен, что любой миф, любая легенда не Земле имеет свой обоснование? Что миф — это взгляд человека на то, чего он не понимает? Точнее — его своеобразное понимание непонятного? Согласен?

— Согласен.

— Тогда вспомни сказки о том, как злые колдуны заключили в различные предметы, например, в камень, души тех, кто им не понравился или кто посмел им перечить. Скажешь, не слышал о таком?

— Слышать‑то слышал…

— Фото — тот же камень, только очень слабый. Леон, у нас нет времени для теории. И, хотя практику мы для тебя объясняем, запомни, что на подробные объяснения могут уйти драгоценные для нас дни. Единственное, что для нас сейчас важнее всего, — это твоё возвращение, возвращение твоей настоящей личности, которая только и может вывести нас отсюда. Так что ложись и дрыхни. И не возражай. Пока ты не осознаёшь объёмов затраченной тобой энергии, придётся нам о тебе позаботиться.

— Секундочку… Меня интересует одна вещь. Вы всё время вспоминаете, что тот прежний Леон — личность взрывная и буйная. Почему во сне я не вижу себя таким?

Брис и док Никита озадаченно переглянулись.

— Может, влияние теперешней личности?.. Она трансформирует сон?

— Но тогда это не настоящие воспоминания!

— Здесь ты не прав. Мы же узнаём твои сны, все их события — это и наши события и воспоминания. И потом — хоть ты и не вмешиваешься в свои сны, как это у нас практикуется, ты своим нынешним восприятием влияешь на них. И ещё. Ты — это ты. Мы — это мы. Ты видишь себя одним. Мы — другим. Может, в этом всё и дело.

-

Они возвращались пустынной улицей. Даже неугомонный Рашид промолчал о своём предложении идти назад, прихватив новую улицу для проверки. А если команда устала, то что уж говорить об оставшихся с ними двух полицейских…