Дина Лампитт - Уснуть и только

Выйдя из кабинета, архиепископ отдал распоряжения относительно похорон и, забран ребенка у кормилицы, заперся там, где он мог остаться наедине со своими мыслями. Джон де Стратфорд смотрел на спящего младенца с обычным, уже ставшим его частью застывшим выражением. Потом он перекрестил сына Маркуса и, окунув пальцы в сосуд со святой водой, окропил ею детское чело.

– Господь прощает мне убийство твоего отца, – прошептал он. – Слишком опасно было оставлять его в живых. После твоего рождения он мог бы не выдержать и заговорить. Но иногда приходится совершать небольшое зло ради конечного добра.

Как это оказалось несложно – подстеречь ничего не подозревавшего оруженосца, а потом навеки скрыть его тело, замуровав его в стене недостроенного заброшенного дома, спрятанного в никем не посещаемом глухом месте возле лесного пруда.

Младенец мирно спал, и, уложив его в колыбель, Стратфорд вернулся туда, где до него молился Томас Бекет.

– Господи, прости мне эту смерть, – молился он. – Так было нужно для будущего Господи, позаботься о том, чтобы оба они – и Маркус, и Ориэль – обрели покой.

Встав, он прошел в большую церковь и там молился вместе со всеми – за тех, кто уже ушел, и за всех, кто остался и кому еще предстояло страдать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КОЛДОВСКАЯ ДОЛИНА

Глава восемнадцатая

С вершины Бэйнденекого холма можно было разглядеть приближающуюся к дому высокую худощавую фигуру. Издалека трудно было определить, мужчина это или женщина, но при резком повороте головы по плечам рассыпались густые длинные черные волосы, и стало ясно, что это молодая женщина идет по тропинке, подоткнув юбку, с корзинкой в руке, срывая длинными пальцами цветы и что-то напевая.

Поравнявшись с домом, девушка помахала рукой, но, не дождавшись ответа, продолжала путь в сторону Мэгфилда. Тропинка круто пошла вверх, и девушка слегка замедлила шаги, но не стала останавливаться, когда женщина, стоявшая в дверях одного из домиков с младенцем на руках, окликнула ее: «Доброе утро, Дженна!» Наконец, слегка запыхавшись, девушка достигла вершины холма, откуда открывался вид на всю деревню, и на мгновение остановилась. Широкая проселочная дорога, делившая деревню пополам и исполнявшая роль центральной улицы, вела к красивому дому, построенному для сэра Томаса Грэхема тридцать четыре года назад, в 1575 году. Это жилище выглядело гораздо более импозантно, чем старый Мэгфилдский замок, оказавшийся теперь не много в стороне от основной дороги.

Пройдя под аркой ворот, Дженна обогнула дворец и направилась в сторону кухонь. Из распахнутых дверей доносились обычные утренние запахи свежеиспеченного хлеба, парного мяса, только что достав ленной во дворец рыбы. Войдя внутрь, Дженна взяла в руки острый нож и без промедления атаковала гору лежавших на деревянной доске овощей. Попав в привычную обстановку, она успокоилась и почувствовала себя счастливой. Атмосфера Мэгфилдского дворца всегда так действовала на нее; самым ранним ее воспоминанием было то, как, сидя на плече у отца, она запрокидывает голову, чтобы полюбоваться аркой ворот. Дженна очень хорошо помнила, какая буря всколыхнулась у нес в душе, когда она впервые увидела благородные очертания каменных стен бывшей резиденции архиепископов Кентерберийских. Ни тогда, ни сейчас она не способна была объяснить это чувство – чувство неразрывной внутренней связи с этим строением.

Долгое время эта и другие странности в поведении Дженны оставались предметом семейных шуток, до тех пор, пока ее мать, лежа на смертном одре, не шепнула отцу: «Не повторяй того, что говорит девочка. Вспомни Алису». Упоминание о его покойной тетке заставило Даниэля Кэсслоу замолчать.

Отец часто рассказывал Дженне, как, будучи маленьким мальчиком, он вместе с другими жителями деревни стоял у дороги, наблюдая прибытие королевы, приехавшей навестить своего придворного сэра Томаса Грэхема. Как, вместе со всеми, он подпрыгивал, кричал и махал руками, как высокая, сверкающая драгоценными камнями женщина повернулась, чтобы взглянуть на своих смиренных верноподданных, показав им бледное напудренное лицо, странно контрастировавшее с рыжими, усыпанными жемчугом волосами. Даниэль клялся, что синие острые глаза королевы выделили его из толпы и остановились на нем, и что он успел разглядеть в них силу и уверенность, позволившие ей так долго и мудро править Англией. Но теперь век славной королевы Елизаветы кончился, и вот уже шестой год на английском троне сидел шотландец, король Джеймс.

Раздавшийся грохот оторвал Дженну от мыслей о великой королеве-девственнице, ночевавшей в спальне, где когда-то жили принесшие обет безбрачия архиепископы. Девушка бросилась на помощь подруге, стоявшей на коленях посреди рассыпанных столовых приборов.

– Ты поставила на скамеечку чересчур тяжелый поднос, вот она и сломалась, – назидательно произнес старший повар. – Пожалуй, следует тебя нака ать.

Но другой голос возразил:

– Здесь сейчас Бенджамин Мист, он ремонтирует стул из гостиной миледи. Отнесите ему скамеечку, пусть починит.

При одном упоминании имени молодого плотника руки Дженны задрожали, а сердце забилось быстрее. Ее щеки порозовели, и девушка низко наклонила голову, чтобы никто не заметил ее изменившегося лица. Достаточно было известия о том, что они с Бенджамином находятся под одной крышей, чтобы так взволновать Дженну – ибо, сколько она себя помнила, она была влюблена в Бенджамина Миста.

Даже когда они оба были детьми, ее тянуло к нему, но вместе с пробудившейся женственностью к Дженне пришло понимание того, что это не просто дружеская привязанность. Она любила его, любила так страстно и неистово, что порой дикая и необузданная сторона ее натуры одерживала верх, толкая на безрассудные поступки, как, например, в тот раз, когда Бенджамин поехал на ярмарку вместе с Деборой Вестон. Дженна подкараулила соперницу и столкнула ее в ручей возле Кокин-Милл.

К счастью, все закончилось сравнительно благополучно: Дебора отделалась простудой, а Дженна – нагоняем и ремнем Даниэля, но с тех пор Бенджамин начал избегать ее. При ее приближении взгляд мечтательных и немного сонных глаз плотника становился твердым и колючим, а несколько раз при виде Дженны он сворачивал в сторону, лишь бы уклониться от встречи. Поэтому сейчас она с готовностью предложила:

– Может быть, я отнесу скамейку, пока он не ушел? Где он работает?

– В конюшне. Но не вздумай тратить время на болтовню. Дел по горло, и миледи будет вне себя, если мы не управимся к возвращению сэра Томаса.