Екатерина Бобровенко - Путешествие по Долине Надежды (СИ)

— И что теперь ты попросишь?..

Низкий голос Рохена прозвучал как-то странно: громкий и гулкий, он отскакивал от стен и подхваченный пещерным эхо, рассыпался где-то под высоким потолком. Его словно голос слышался сразу отовсюду, и, поняв в чем дело, Прима испуганно вздрогнула — это была мысленная связь.

«Я про наше с тобой пари. Ты выиграла, как ни странно… Хотя… если честно, я даже немного рад этому… Так чего же ты хочешь?..»

Так странно и непривычно было ощущать у себя в голове чужой голос. Он словно переплетался с собственными мыслями девушки, заглядывая в самую глубину подсознания, в самую душу. И это было неприятно и… страшно. Рохен будто видел ее насквозь, все эмоции и чувства, все страхи…

«Ты… ты не тронешь Китнисс и ее близких… — набравшись решительности, торопливо произнесла Прима, отрывая наконец взгляд от пола.

Повисло молчание: гнетущее, давящее — словно тьма вокруг вдруг превратилась в плотную тягучую резину и так и наровила затянуть ее с головой в свой непроницаемый кокон.

Варг презрительно усмехнулся.

«Китнисс и ее братца — двух Хранителей портала, которые вечно суют нос не в свое дело?.. Или их дядю — одного из сильнейших Хранителей, который… хм…

Ты хоть понимаешь, что просишь меня о невозможном?! — отдаваясь гулким эхом, прозвучал в голове его насмешливый голос.

Сердце Примы вздрогнуло, оборвалось и тяжелым камнем упало куда-то вниз. Как так?..

«Но… — хотела что-то сказать она, однако язык отказывался слушаться. — Ты же…»

Она продолжала верить ему, Рохену — великому и могущественному предводителю варгов, чья сила могла сравниться лишь с силой Кристаллов Жизни. Она верила ему, пока в душе оставалась надежда, что он сможет все исправить, вернуть то время, когда в ее мире царило спокойствие и гармония.

Верила, потому что считала, что он все делает правильно, что все его планы — только во благо их народам. Но теперь…

— Как же так?.. — забыв, что Рохен и так слышит ее мысли, вслух произнесла Прима упавшим голосом.

Тот великий и всесильный, что стоял сейчас перед ней улетучился, подобно неясному видению, и теперь она видела перед собой лишь жестокое и алчное существо с темной душой, полной лишь злобы и жажды власти. Порождение самой Тьмы…

— Уговор есть уговор, и я постараюсь сделать все, что от меня зависит, но… — уловив перемены в поведении девушки, произнес Рохен, сверкая янтарными глазами. — …Но ты ведь сама понимаешь — гарантировать я ничего не могу, — поэтому будем считать, что вопрос исчерпан, — помедлив, властным тоном закончил он, снова накидывая на себя маску холодной жестокости.

Но Прима не хотела отступать.

— А если… — начала было говорить она, но тот час замолчала, подавленная грозным взглядом варга.

— Тема закрыта, — как-то особенно зло произнес он. — Иди займись своим делом. Твоя задача сейчас… хм… поговорить с Новиковой, — он как-то особенно выделил слово «поговорить», словно то скрывало какой-то иной, тайный смысл.

— Но…

— Иди, займись делом!.. — выделяя каждое слово, повторил Рохен. В его взгляде горел яростный огонь, ясно дававший понять, что разговор окончен, и Приме ничего не оставалось, как попятится к чернеющей дыре выхода из зала, пока ее не догнал неожиданный оклик.

— Амбер… — голос варга был чуть более мягким, чем минуту назад, и, вообще, весь он казался в это мгновение каким-то озадаченным и растерянным.

Она обернулась и столкнулась взглядом с Рохеном. Впервые за весь разговор он не выглядел отстраненно-равнодушным, и где-то в глубине черных узких зрачков виднелось что-то похожее на нерешительность и обеспокоенность.

— Ты наверняка не поймешь меня сейчас… — словно ощупывая смысл каждого произнесенное слова, задумчиво произнес он, — но, запомни: все, что мы любим, нас и убивает…

Комната казалась ей склепом, холодным и мертвым, словно каждый сантиметр ее был пропитан неприятной, давящей и угнетающей энергией, с которой она не в силах была бороться.

Маленькая, удобно обставленная, ее спальня все равно продолжала нагонять на ее сердце лишь тоску и какое-то странное, боязливо-тревожное чувство, которое все не желало покидать ее, как только ни пыталась девушка переменить направление мыслей.

Оно возвращалось, снова и снова проламывая тот прочный защитный барьер ее сознания, что позволял обычно холодной, уверенной в себе и неотступной Приме быть собой. Теперь та стена, которой девушка старательно отгораживалась от мира, дала трещину, ослабла, делая уязвимой не только себя, но и свою хозяйку, с каждой минутой продолжавшую чувствовать себя в «Разломе» все хуже и неуютнее.

Она обернулась и, продолжая стоять у стены, окинула взглядом комнату. Мысли были обрывисты, скомканы и торопливы, будто старались сбежать, и ей было сейчас просто необходимо отвлечься.

Свою спальню она изучила уже вплоть до каждой трещинки на потолке: за три недели ее пребывания в пристанище варгов комната, так щедро выделенная ей их суровым предводителем, стала знакомой. Но не родной.

Скорее, находясь именно в ней, девушка начинала все острее чувствовать себя ненужной, лишней.

Хотя, в первое время ей на самом деле очень нравилась новая спальня: небольшая, но довольно просторная комната с минимальным количеством мебели, но зато какой!..

Гигантская кровать с воздушным балдахином темно-красного цвета с вышивкой из птиц и лилий, два кресла, обитых бордовым бархатом, в которых можно было часами сидеть перед невесть откуда взявшимся в подземелье камином с резной кованой решеткой из переплетений цветов и листьев, и гигантских размеров платяной шкаф в углу…

Легко и бессмысленно скользящий по комнате взгляд вдруг оживился, стал изучающе цепким и ясным. Все мысли как-то сами собой разом утихли, оставляя в голове звенящее эхо только что принятого решения. Она знала, что делать.

Быстрыми шагами измерив спальню, девушка подошла к шкафу и резко распахнула двойные створки дверей.

Внутри, аккуратно развешенная по вешалкам, висела одежда: множество элегантных блузок, юбок и сдержанно-красивых вечерних платьев — все не ее размера и непонятно, что здесь забывшие.

Прима неприязненно поморщилась — у нее все больше усиливалось впечатление, что ее комната вовсе не ее, а лишь дана на время, пока не вернется настоящий хозяин (или, судя по одежде, хозяйка).

Внизу, скрытая под широкой нижней полкой-планкой, на которой уже осел ощутимый слой пыли, лежал маленький сверток: черно-белая блузка, очень удобная и приятно сидящая на теле, обтягивающие эластичные бриджи черного цвета и куртка-ветровка из шуршащего материала, тоже черная, — форма Вэрделевских Хранителей, единственное, что осталось у Примы от прошлой жизни.