Владимир Наумов - Души потемки

Отряд скрылся за холмами. На миг меня охватил страх. Еще не поздно вернуть слизняков. Без них я почувствовал себя брошенным, беззащитным.

— Ты правда разрушил чары Долины Забвения?

— Правда. Только это чары Цветочной колдуньи.

Джошуа кивнул.

— Конечно, конечно. Молва насчет ее красоты…

— И это правда.

— Тогда я хотел бы на нее взглянуть.

Я не ожидал от Джошуа другого, но не сейчас. Не торопясь, поправив растрепанные волосы, я обернулся. Джошуа подпирал крепостную стену. На его лице блуждала мечтательная улыбка. В эту минуту он был похож на блаженного идиота. Или это во мне взыграла ревность?

— За чем же дело встало? — Мой голос, как я ни старался, прозвучал излишне резко.

По всем меркам Джошуа давал мне сто очков вперед. Рослый, широкоплечий, даже оставаясь верным пятнистой форме, он, тем не менее, выглядел элегантным. Такой должен был понравиться Забудь-Забудь.

— Да ты, никак, ревнуешь, Велес?

— Вот еще!

Он подошел вплотную и встряхнул меня за плечи. Небрежно! Покровительственно!

— Брось! В любви, как в драке — все средства хороши.

— Я тебе не соперник. Можешь отправляться хоть сейчас.

Джошуа отступил, оглушительно хохоча. С лукавой улыбкой погрозил мне пальцем.

— Тебе не говорили разве, что врать не хорошо. Шучу, шучу, — замахав руками, оборвал он готовые сорваться с моих губ возражения. — Сначала разберись с Лучезарными.

Я устало вздохнул.

— Я не хочу разбираться ни с кем. Ты так и не понял. Я хочу уйти! Совсем.

Оставив Джошуа в недоумении, я покинул смотровую площадку. Он меня нагнал на лестнице, молча пошел следом. Слышалось лишь мерное дыхание и скрип ступенек.

На улице появились первые прохожие. Позевывавшие лавочники раскладывали на лотках свежую зелень. Пара мужиков, переругиваясь, пытались насадить на ось слетевшее колесо. Телега покосилась и из корзины посыпалась еще живая трепещущая рыба. Утренний улов. Невесть откуда взявшийся малец схватил рыбешку и кинулся наутек. Один из рыбаков кинулся следом, но я встал у него на пути.

— Погоди.

Он затормозил, насупился и сжал кулаки. Джошуа потянулся за мечом, но затем передумал и вынул из кармана монету.

— Держи.

Еще одной такой же хватило бы оплатить всю корзину.

Мужичок недоверчиво попробовал серебро на зуб.

— Так это… Убыток…, — затянул он, в надежде «подоить» нас еще. — Опять же воровство…

— А ты — шельма!

У меня денег не было. Просить у Джошуа не поворачивался язык. Рыбак начинал действовать мне на нервы. Появилось желание врезать ему по носу. Змиулан охотно откликнулся. Меж тем мужичок, взглянув на меня, поспешно ретировался.

— Остынь! Ну, у тебя, брат, и лицо. Я думал ты его убьешь.

Я перевел взгляд на Джошуа.

«Нужно уходить! И как можно скорей. Не то наломаю дров — вовсе не разберешь».

Я круто развернулся и пошел к городским воротам. Все уже сказано. Каждый из командиров знает свою задачу. Зачем откладывать — если дело решенное?

— Ты никак уходишь?

Мне нечего было ответить.

— А как же твои друзья?

Мы миновали улицу Углежогов. За поворотом показались городские ворота.

— Их отпустили.

— Ты сам утверждал, что это хитрость.

— Точно, но когда я уйду. Совсем уйду! Лучезарные потеряют к ним интерес.

Джошуа упрямо следовал за мной.

— Ты сам в это не веришь.

У стены, в тенечке, сидели стражники. До нас им не было дела. Они ждали смену и, в предвкушении отдыха и холодного пива, плевать хотели на службу. Казна задолжала им за полгода. Правда, такое и раньше случалось. У подъемного моста скопилось несколько подвод. Ждали сборщика налогов.

— Велес, еще можно…

Я остановился. Подождал Джошуа.

— Оглянись вокруг.

— Ничего не вижу.

— Если я останусь, то ты увидишь пожары, развалины и горы трупов.

Он удивленно пожал плечами.

— Я тебя не понимаю.

— Все очень просто. Лучезарные из кожи вон лезли, чтобы меня разозлить. И надо сказать, им это удалось.

— Смысл?

Мы сошли с дороги и полем двинулись к лесу.

— Вовлечь меня в драку. Заманить, как можно глубже и уничтожить.

— Не понимаю.

— Ты заметил, что мы увязли. Еще месяц, и все. Крышка!

Чем дальше я удалялся от города, тем легче у меня становилось на душе.

— Тебе не пора возвращаться?

Джошуа фыркнул.

— Лучезарные регулярно получали информацию от Дикси. Парня сломали на его возлюбленной. Угрозами держали на коротком поводке.

— Зря ты отпустил его.

— Нет. В одном из видений, что мучили меня в последние дни…

Мы достигли опушки леса.

— Они… Я не могу… Ее давно нет в живых. Я видел, что они с ней сделали.

Какое-то время мы шли молча. В одном овражке набрели на ручей. Утолили жажду. Пока я ополоснул лицо, Джошуа набрал пригоршню крупных зеленых с красными прожилками, ягод. Набив полный рот, я с удовольствием жевал нечто напоминающее мне по вкусу, очень сладкий спелый крыжовник. Шелест листвы, задорное журчание ручья и ласковое прикосновение солнечных лучей навевало покой и умиротворение. Было так хорошо, что хотелось уткнуться лицом в траву и плакать. Ненароком брошенный взгляд в сторону Джошуа разрушил очарование. Мой комбинезон остался в крепости. Белая рубаха, светлые брюки и мягкие полусапожки составляли все мое богатство. Перстень Мрака не в счет — он не отделим. Грязно-желтый маскировочный окрас одежды Джошуа ядовитым пятном выделялся на фоне живой природы.

— При первой возможности смени гардероб.

— Чем тебе не нравится этот? Масса преимуществ.

— Одно из них — быть убитым.

С сомнением оглядев себя снизу доверху, Джошуа нехотя согласился.

— Ладно. А вообще я уже привык.

— Дурное дело — нехитрое. Хватит прохлаждаться.

И мы пошли. Вскоре лес поредел. До самого горизонта простиралась равнина. Обжитые места мы обходили стороной. Где-то там, на севере, меня ждала Зеркальная вершина. Изо дня в день мы неумолимо приближались к оплоту Лучезарных — Хрустальному Замку. Изредка перекидывались несколькими фразами. Иногда приворовывали овощи с крестьянских полей, так для разнообразия стола. Благодаря Перстню я всегда мог обеспечить нас свежим мясом и теплом.

Спустя пять дней вдали показались горы. За время путешествия Джошуа подрастерял часть своего лоска, но не наглости. Он умудрился стащить на одной ферме крестьянское платье. И теперь видок у него был еще тот. Штаны из грубой ткани и шикарные сапоги, длинная рубаха и дорогая шитая серебром перевязь с мечом. Завершала портрет соломенная шляпа, на которую он приколол золотую брошь, усыпанную изумрудами.